Чтение онлайн

Самой важной информацией, которая появилась в печати, был полицейский отчет. В нем отмечалось, что среди найденных в разбившейся машине и разлетевшихся по улице предметов обнаружен пистолет. Девятимиллиметровый. Оружие Джеймса Бонда. Когда мы с Айрис это прочли, то предположили, что это была часть «реквизита», который Айвор поручил приобрести Дермоту, но в нашей стране, и тогда, и сейчас, нельзя пойти в магазин и купить оружие, хотя достаточно легко можно найти наручники и кляп. А этот пистолет был настоящий, хотя, кажется, патронов к нему так и не нашли.

В последнюю неделю, насколько я помню, о Дермоте Линче упоминалось только один раз. Это была маленькая заметка, задвинутая на последние полосы какой-то из газет. Из нее мы узнали, что он все еще лежит в больнице, хотя и не был указан ее адрес, он так и не пришел в сознание, и его навещает мать, миссис Филомена Линч, и брат Шон. О Хиби Фернал пресса забыла. Видимо, они посчитали, что была допущена ошибка, и, чтобы избежать упреков в недобросовестности, решили совсем не упоминать о ней. Сомневаюсь, что такого же мнения придерживались и полицейские. Вероятно, они рассматривали обе версии. Для них намеченной жертвой могла быть как Хиби, так и Келли Мейсон, но средства массовой информации этим уже не интересовались.

Айвор пытался, и сначала с успехом, заставить нас поверить, что его тревоги позади. Дермот Линч никогда не очнется и уже не сможет рассказать полиции о том, что произошло на самом деле. Но я сомневаюсь, что он сам думал именно так. И тогда (семнадцать лет назад), и сейчас достаточно много примеров, когда люди выходили из комы, особенно если учитывать, каких высот достигла медицина. Айвор знал это, как и я, и не находил себе места от тревоги. В течение нескольких недель после этого несчастного случая он, очевидно, предпринял несколько попыток выяснить, где находится Дермот и в каком он состоянии. Шурин позже нам рассказал об этом, но только тогда, когда ему понадобилась помощь в поисках больницы, куда отвезли Дермота.

У него был адрес семьи Линча в Роули-Плейс, в Паддингтоне, в муниципальном многоквартирном жилом комплексе Вестминстер-Сити, где Дермот жил с матерью и братом. У него был номер их телефона. Конечно, у Айвора был записан номер того гаража в Воксхолле, где работал Дермот. Но он боялся звонить по этим номерам, хоть и не употреблял такого слова. Все время, пока велось расследование, он надеялся, что Дермот никогда не «очнется», как он выражался, и предпочтительно, чтобы он отошел в мир иной. Но из-за своего воспитания, образования и положения в обществе, а также достаточно сурового религиозного воспитания он понимал, что желание это чудовищно и может шокировать всех, кто его знает.

Он часто думал, что мог бы позвонить миссис Линч, сказать, что он друг Дермота, и спросить о его состоянии, но была тысяча причин этого не делать. И главная, пожалуй, самая важная и непреодолимая – его манера вести разговор. Он вел беседу, как человек из высшего общества (собственно, он к нему и принадлежал), но, как многим известно, эти люди достаточно сильно отличаются даже от образованных людей из среднего класса. Он мог представиться нанимателем Дермота Линча (и это была чистая правда) или клиентом гаража (и тут Айвор не солгал бы), но мать Дермота никогда бы не поверила, что он – друг ее сына. Еще Айвор не знал, как много Линч рассказал Филомене о подарке ко дню рождения. Вероятно, очень немногое, ведь, скорее всего, мать бы не одобрила поведение сына. Но он мог похвалиться брату и сообщить имя своего нового работодателя. Однако после коротких раздумий Айвор пришел к выводу, что это маловероятно, так как Шон Линч наверняка объявился бы, если бы хоть что-нибудь знал. Но, так или иначе, моему шурину все равно не нравилась идея о разговоре с Шоном. Это могло навести старшего брата Дермота на мысли, которые не приходили ему в голову раньше.

Исходя из этой ситуации, единственное, что он мог сделать, так это выяснить, в какой больнице находится Дермот, и узнать о его состоянии. Я помню, как Айвор жаловался нам (или только моей жене, я уже точно не помню), что он никогда раньше не звонил в больницу, чтобы узнать о состоянии пациента, но предположил, что коммутатор соединит его с соответствующим отделением. Но так не случилось. Его спросили, родственник ли он, и когда он назвался другом, ему ответили, что согласно правилам больницы такую информацию предоставляют только близким родственникам. На его вопрос о том, у них ли лежит Дермот, ответ был еще более холодным. Промаявшись с телефонным справочником, мой шурин наконец выяснил, что Дермот находится в больнице на северо-западе Лондона. Но более подробную информацию ему дать отказались, аргументируя свой отказ все тем же правилом. Айвор подумывал назваться родственником, однако вскоре отказался от этой идеи. Он не мог заставить себя это сделать, поскольку был уверен, что после очередной лжи ему станет еще хуже, он сгорит от стыда и будет испытывать отвращение к самому себе – и, возможно, станет еще более уязвим для прессы. Это стало бы его первым признанием того, что он участвовал в похищении и аварии. Почти суеверно он думал, что устроит свое разоблачение, и может ожидать всего того, чего до сих пор ему удавалось избежать: посещения полицейских, телефонных звонков журналистов, пугающих упоминаний в телевизионных передачах.

История о похищении постепенно начала исчезать с первых газетных полос, на телевидении о ней забыли еще раньше. Все стихло. Но не для Айвора, и можно с уверенностью сказать, что она продолжилась для Келли и Дэмиена Мейсон. Для моего шурина, вопреки его ожиданию, исчезновение этой истории в газетах и на телевидении привело его к еще большим терзаниям. Молчание прессы заставляло его воображать методичную и тихую работу полиции, которая и приведет к его разоблачению. Айвор всегда отличался прекрасным воображением. Оно подсказывало ему ужасные сценарии. Незаметно для него и почти для всех остальных, кроме, возможно, Джерри Фернала и Дэмиена Мейсона вместе с полицейскими, вращались колеса, зрели заговоры и составлялись планы. Дермот пришел в себя и в состоянии помутненного сознания пробормотал до сих пор никому не известное имя, намекнув на заранее спланированное шуточное похищение. В этот самый момент его мать выкладывает полицейским страшные разоблачения, касающиеся самого перспективного парламентера Айвора Тэшема. И еще была эта неизвестная величина, подруга Ллойда Фримана. В конце этой истории в одной из последних передач на телевидении показали запись похорон Ллойда, его гроб, весь в венках и букетах из весенних цветов. На тех похоронах присутствовала женщина, молодая, насколько можно было разглядеть через слои черной вуали. Похожие фотографии опубликовали в газетах, и Айвор вбил себе в голову, что это подружка Ллойда и что, возможно, актер все рассказал ей перед тем, как отправиться в свою последнюю поездку.

Все эти воображаемые ужасы он перечислил Айрис, когда позвонил ей однажды утром, чтобы попросить помощи. Я на пару дней уехал в Манчестер, разбираться с проблемами, стоящими перед фирмой страховщиков. Если бы я находился дома, думаю, моя жена не сделала бы того, о чем попросил ее брат. Конечно, я бы постарался ее отговорить. Но она это сделала. Айрис позвонила Филомене Линч, сказала, что представляет местную газету, и справилась о ее сыне Дермоте, который, как она понимает, все еще находится в больнице.

Она рассказала мне об этом, когда я вернулся домой. Плохо уже то, что она повелась на глупые просьбы брата, но еще хуже было бы скрыть это от меня.

– Он был в таком состоянии, Роб. Он довел себя до полного ужаса, воображая, как полицейские придут за ним в Палату общин.

– Что она ответила, эта миссис Линч?

– Ну, она сказала, что Дермот по-прежнему без сознания, но в больнице ей велели не терять надежды. Они знали худшие случаи, после которых человек пришел в себя и встал на ноги.

– Удовлетвори мое любопытство, – попросил я. – На какую газету, как ты сказала, ты работаешь?

– «Паддингтон экспресс». Я ее придумала. Тогда я была уверена, что поступаю вполне разумно.

– Похоже на поезд, – заметил я, и моя жена смущенно улыбнулась.

Собственно говоря, существовала местная газета под названием «Паддингтон экспресс», но, видимо, я никогда не узнаю, что подумали в редакции о внезапном появлении нового сотрудника. Айвора немного успокоили результаты этого телефонного звонка. По крайней мере, он уверовал в то, что его самые худшие страхи были необоснованы, а картины вращающихся колес полицейского расследования и тайный удар, способный прервать его политическую карьеру, – всего лишь результат паранойи. Айрис было очень стыдно. Вскоре после этого телефонного звонка она сказала, что поставила себя на место Филомены и подумала о том, как бы она себя чувствовала, если бы Надин лежала в больнице, а какая-нибудь самозванка попыталась бы узнать, в каком она состоянии.

Примерно через три недели после этого, к концу июня, Айвор был один в своей квартире на Олд-Пай-стрит. Время приближалось к девяти вечера, когда раздался телефонный звонок. Он все еще был в том состоянии, когда при каждом звонке опасался того, что на том конце провода может быть Джейн Атертон, или Джерри Фернал, или полицейские (не говоря уже о подруге Ллойда Фримана), или кто-то из семьи Линча, и он приобрел привычку отвечать одним коротким словом «да?».

К его облегчению, с ним связался помощник премьер-министра с Даунинг-стрит, 10. Премьер-министр желала видеть его на следующее утро в 8.30. Айвор не так далеко зашел в своей паранойе, чтобы предположить, будто миссис Тэтчер хочет низвергнуть его во тьму, так как узнала о подарке ко дню рождения. Он понимал, что значит этот звонок. Ожидалась небольшая перестановка в кабинете министров, и это было его продвижение по службе. Повышение. В 8.45 следующего утра он должен стать заместителем министра и тем самым шагнуть на следующую ступеньку лестницы власти.