Чтение онлайн

Хиби старалась сменить свой акцент на так называемое стандартное английское произношение, но выговор Ньюкасла прорывался в те моменты, когда она волновалась или переживала. И все же я и не знала, что ее родители такие «джорди» [4] . Они назвали свою дочь Хильдой, и только после окончания школы моя подруга сменила имя. Она на долгие годы более или менее оторвалась от них. Они приехали на похороны в Лондон и привезли с собой тетушку Хиби, женщину, похожую на уборщицу. Там было много друзей Хиби, девушек, которых я никогда прежде не видела, и не все они были одеты так, как, по-моему, следовало бы. На похороны не надевают юбку гораздо выше колен, тем более ярко-красного цвета. Конечно, приехала мать Джерри и без умолку со всеми болтала. Ей удалось сохранить молчание только тогда, когда викарий начал читать молитвы.

Самое меньшее, что я могла сделать, – это предложить приехать на Ирвинг-роуд в следующий понедельник, но когда я там оказалась, то обнаружила на кухне незнакомую женщину, которая пила кофе и кормила Джастина завтраком. Я узнала ее; это была та самая женщина, что явилась на похороны в красной мини-юбке. Конечно, Джерри там тоже был, собирался на работу. Он меня представил, сказал, что это Грания, разве я не получила оставленное на автоответчике послание? Я не получила. Их бывает так мало, что я чаще всего его не слушаю. Джерри сказал, что у него так много предложений от желающих ему помочь, что он уже знает, кто будет сидеть с его сыном не только на этой неделе, но и на следующей. Я подумала, как это, наверное, ужасно для Джастина, когда его нянчат одна незнакомая женщина за другой, но ничего не сказала. Я подошла к Джастину, чтобы поцеловать, но он отвернулся и отпрянул в сторону, так, что чуть не свалился со своего высокого стульчика.

Я взяла неделю в счет отпуска, который мне полагался, но об этом я тоже не сказала. Когда я разговаривала с Джерри на похоронах, он спросил меня, не сделаю ли я ему огромное одолжение, а потом попросил разобрать вещи Хиби и отвезти их в магазин «Оксфам» или еще куда-нибудь. Может, я заодно избавлюсь от ее украшений. Ее похоронили с венчальным кольцом, но он хотел бы сохранить обручальное кольцо и пару других вещей, которые подарил ей: медальон с портретом Джастина и золотой браслет. Я ответила, что сделаю это, но мне не очень-то понравилось его отношение ко мне, учитывая то, как я для него старалась.

– Сегодня я занята, – сказала я. – Придется с этим подождать. – Хиби всегда говорила, что если хочешь прибрать к рукам или удержать мужчину, нужно быть труднодоступной. Почему бы не начать следовать ее советам? – Я приеду в четверг. В четверг я свободна.

Для Грании это послужило сигналом. Она вручила мне чашку кофе и заявила, что и сама может это сделать, у нее будет чем заняться, пока она здесь. Я хотела сказать ей, что ей и без того хватит работы по дому, – подозреваю, что она очень любит ходить по магазинам, копаться в одежде, даже если та и принадлежала другому человеку, – но Джерри вмешался первым и уверил ее, что у нее будет полно забот с Джастином. А потом, взглянув на меня, добавил, что это сделает Джейн, и ушел на работу.

Как только за Джерри захлопнулась входная дверь и Грания убедилась, что, кроме нас, в доме никого нет, она обратилась ко мне:

– Я рада, что представился случай с вами поговорить.

Я ничего не ответила, пила кофе. Джастин протянул ручки, прося снять его со стула; но он протянул их к ней, не ко мне. Грания подняла мальчика и велела идти играть.

Я спросила:

– О чем вы хотите поговорить?

– Вы знали, что у Хиби был роман?

Значит, я была не единственной, кто об этом знал. Я ничего не ответила, сидела неподвижно.

Грания посмотрела на меня, слегка наклонив голову к плечу. Она высокая, худая женщина, лет тридцати, с длинными, темными волосами. Джинсы очень плотно облегали ее, а каблуки были так высоки, что казалось, ей трудно нагнуться, чтобы поднять Джастина.

– Я раз или два пыталась с ней связаться, но по вечерам ее не было дома. Джерри объяснил, что она встречается с вами. Я звонила раза три, и каждый раз он говорил мне одно и то же. Я подумала, это немного странно, что Хиби куда-то ходит вечером с какой-то подругой. Она ведь могла встречаться с вами и днем или по выходным, правда?

– Какой ответ вы хотите от меня услышать, Грания?

– Не знаю, что вы имеете в виду, – обиделась она. – Я ее спросила. Хиби объяснила, что он – очень важная персона и занимает какую-то должность в правительстве, и когда-нибудь все откроется, но пока это нужно держать в тайне.

Я сказала, что ничего об этом не знала, а потом отправилась искать Джастина. Но после этого разговора я поняла, что я не так уж много значила для Хиби, хотя, когда она была жива, была уверена в обратном. Джастин сидел на полу в гостиной, окруженный игрушками, и нараспев твердил: «мамочка, мамочка, мамочка», но я не заметила особенной грусти в его голосе. Увидев меня, он перекатился на живот и скривился, будто собрался заплакать.

Когда в четверг я снова очутилась в бывшем доме Хиби, Джерри уже ушел на работу, и на этот раз там хозяйничала очередная няня Джастина, Люси Комптон, которая была одной из подружек Хиби на свадьбе. Второй была я. Наверное, мы выглядели нелепо в наших светло-голубых атласных платьях и венках из васильков, так как рост Люси пять футов десять дюймов, а мой – пять футов два дюйма. Но после Грании мне было приятно ее видеть. Я не имела ничего против нее. Еще в понедельник я была уверена, что была лучшей и самой близкой подругой Хиби, но теперь начинала в этом сомневаться. Джастин вел себя при Люси так, как будто привык к ее присутствию в доме: позволял ей брать себя на руки и тискать; как только она села, подошел к ней и вскарабкался на колени.

Все это заставило меня почувствовать, что Хиби меня предала, как она предавала всех, позволяя мне думать, что именно я для нее очень важна. Лучше быть честной и не строить иллюзий. Я чувствовала себя отвергнутой, я ревновала Хиби и ее сына к этой женщине, спокойно и уверенно чувствовавшей себя в чужом для нее доме. Мое прошлое стремительно рушилось, теперь я кляла себя за свою доверчивость и наивность. Как я ошибалась насчет моей подруги. Теперь я понимаю, что Хиби просто использовала меня, и я для нее совсем ничего не значила. Я была полезной, потому что соглашалась обеспечивать ей алиби; вероятно, другие не соглашались. Может, она просила Люси и получила отказ. Я ждала, что она спросит меня, знала ли я, что у Хиби был роман, но вопросов так и не последовало, Люси лишь наговорила кучу банальностей о том, как ужасно умереть молодой и какая это трагедия для Джерри и Джастина.

Когда мне наконец удалось закончить этот пустой разговор, я тут же поднялась на второй этаж, чтобы разобрать одежду Хиби. Но прежде чем этим заняться, подошла к выдвижному ящику, где, как мне было известно, она хранила свои украшения. По большей части там скопился один хлам, например бусы, причем такие, что я бы не носила их ни при каких обстоятельствах. В маленькой пластмассовой коробочке я обнаружила обручальное кольцо, медальон и браслет. Я принесла с собой три больших мешка для мусора и контейнер. Побрякушки бросила в контейнер, а потом пошарила в глубине ящика и вытащила плоский кожаный футляр, где лежало жемчужное ожерелье на бархатной подушечке.

Оно было чудесно, но могла ли я утверждать, что этот жемчуг был лучше, чем любой другой, что продается в обыкновенном универмаге? Не могла, и понимала, что Джерри тоже не сможет. Хиби сказала мужу, что купила его в универмаге «Британский дом», и он поверил ей на слово. Интересно, сколько заплатил за него Айвор Тэшем. Тысячу фунтов? Пять тысяч? Больше? Я села на кровать, на которой, по словам Джерри, он не спал с тех пор, как погибла жена, и мне в голову начало приходить множество мыслей, плохих и низких, если не сказать преступных. Думают ли об этом другие люди, когда их одолевает соблазн? Рассматривают ли они варианты, способные привести их на скамью подсудимых и в тюрьму? Или они вообще не задумываются над этим, потому что они честны, хорошо воспитаны, и если им подсказать такие варианты, просто покачают головой и улыбнутся? Ну, думаю, я тоже была бы хорошей и улыбалась бы, если бы мне так везло, как им, и у меня были их шансы, но жизнь отнеслась ко мне не слишком справедливо, если не сказать больше.