Чтение онлайн

— Верните старину Баса, чуждого всему кошачьему! — насмешничаю я.

Бастиан вскидывается:

— И я все еще на той же волне, приятель.

— А урчишь почти по-кошачьи, — отзывается Стефани не без улыбки. — Кажется, твои «волны» сбились… — И в сторону девушки: — Извини, Эрика.

Под это шуточное поддразнивание мы и отправляемся в сторону кладбища; идти нам недалеко, но с каждым шагом мы становимся все молчаливее и молчаливее, пока и вовсе не замолкаем, вслушиваясь в тихий шепот наших шагов и негромкое урчание собственной коляски.

Адреналин с новой силой захлестывает кровь, и даже собственное дыхание начинает казаться донельзя оглушительным.

Наконец мы минуем вздымающееся ввысь здание церкви и ступаем на территорию кладбища, направляясь в сторону срубленной липы — ориентиром нам служит высоковольтный электрический столб, черным росчерком пересекающий небо.

— Мы на месте, — произносит фрау Риттерсбах, утверждая ногу на едва виднеющемся пеньке. — Теперь дело за тобой, — кивает она в сторону Бастиана, и тот молча протягивает вторую лопату Эрике.

— Подержи. — После чего примеряется и вонзает железный штык в землю. — Здесь? — интересуется он. — Уверены, что ваши расчеты верны?

— На сто процентов, — уверяет его Кристина Хаубнер самым категоричным голосом.

И Бастиан налегает на лопату сильнее…

— Это же кладбище, — шепчет между тем Стефани, — здесь, должно быть, все вскопано-перекопано… Почему вы решили, что наш клад все еще на месте, в земле?

И фрау Риттерсбах фыркает.

— Потому что он просто обязан там быть! Других вариантов не предусмотрено, не так ли, Мария?

Та шелестит вместе с дуновением ветерка:

— Уверена, papa нас не разочарует.

Бастиан продолжает рыть землю, комковатую, иссушенную знойным солнцем, похожую на прах человеческого бытия, и я — странная закономерность! — вспоминаю Эстер, высвеченную лунным сиянием в окне своей комнаты: ее черные волосы, губы… нежность разгоряченной кожи…

Стефани кладет руку на мое плечо, и я, движимый неосознанным порывом, подношу эту руку к губам и целую… Знаю, что она смотрит на меня, что совсем не ожидала от меня подобного — и я рад, что темнота скрывает мое лицо, лицо парня, не способного разобраться в собственных чувствах.

Кого я сейчас целовал на самом деле?

Эстер

или

Стефани?

А может надо спросить по-другому: сердце или разум?

Сердце

или

разум?

Сглатываю и позволяю летнему дождю, то есть воспоминаниям о поцелуях со Стефани, смыть навязчивые видения Эстер, в полутьме шепчущей мое имя…

Алекс…

буду твоей бабочкой…

поверь, это лучше, чем секс…

хочу, чтобы у тебя было с чем сравнивать…

Хочу…

хочу…

хочу…

— Там что-то есть! — взволнованный голос Бастиана заставляет нас подобраться.

— Что? — вопрошаем мы почти хором, заглядывая в сравнительно неглубокую яму, выкопанную парнем. Тут едва ли глубже полуметра…

— Там что-то твердое, — отвечает он. — Мне показалось, лопата звякнула, как о железо…

— Я знала, что оно должно быть здесь! — взволнованно произносит Мария, прижимая руку к вздымающейся груди.

— Посветите фонариком в яму — хочу увидеть до чего я докопался, — просит Бастиан, и Эрика выполняет его просьбу.

Мы окружаем наши импровизированные раскопки плотным кольцом и все как один глядим в освещенную фонарем неглубокую яму — Бастиан поддевает лопатой нечто на самом дне, нечто, засыпанное землей, и мы одновременно ахаем, когда понимаем, что это… металлическая коробка. В таких обычно хранят рождественское печенье…

Секунда — и Бастиан протягивает ее Марии, бережно, словно новорожденного младенца!

Та прижимает ее к груди…

— Это и есть наш клад? — разочарованным голосом вопрошает Эрика, только ответить никто не успевает: со стороны церкви раздается французская речь…

— Qua es-tu? Que fais-tu ici? — и свет карманного фонарика скачет по кладбищенской дорожке в чьей-то торопливой руке.

— Нас выдал свет фонарика, — констатирует фрау Риттерсбах. — Нужно уходить!

— Si vous ne sortez pas d?ici tout de suite, j`apellerai la police! — кричит уже другой голос.

И сердце в моей груди ускоряет свой и без того нешуточный бег — пульс почти зашкаливает.

Куда мне бежать на моей-то коляске?

Безнадежное дело…

Точка. Баста… Отец будет счастлив узнать, что его сын заделался расхитителем могил!

— Алекс, коляску придется бросить, — слышу взволнованный голос Стефани, и беру себя в руки. — Бастиан поможет тебе.

Парень подставляет мне спину:

— Хватайся за шею, приятель. Пора улепетывать со всех ног!

Окрики на французском все ближе, и уже не один, а два прыгающих в темноте световых зайчика скачут от одной могильной плиты к другой — я обхватываю друга за шею, и тот выдергивает меня из коляски одним скорым, молниеносным рывком.

— А теперь держись! — командует он, и мы устремляемся прочь, вслед за Эрикой и тремя турбобабулями, прокладывающими путь среди кладбищенских дорожек.

Меня швыряет и бьет о спину Бастиана, почти выбивая из легки весь воздух без остатка — хватаю его рывками, словно стокилограммовый кит, исторгнутый океаном на песчаный берег. Почти задыхаюсь. Ребра болят…Ноги кажутся набитыми ватой, в глазах темнеет. Вот-вот разожму пальцы и рухну на вымощенную брусчаткой дорогу…

— Наш автомобиль! — радостно восклицает Стефани. А Мария кратко командует: — Ключи!

Слышу звук разблокировки двери, и мы вваливаемся в салон буквально на бегу.

Я все еще хватаю ртом воздух, а наш «фольксваген» уже срывается с места и несется по крутому серпантину дороги на опасной для жизни скорости…

— Ты нас угробишь, — ворчит на подругу фрау Хаубнер, но та продолжает жать на газ, и проржавевшая старая жестянка стоит у нее на коленях.

— Еле ноги унесли, — улыбается Эрика, качая головой. — Вот это я понимаю, приключение!

И Стефани отвечает:

— А драка на дороге и несостоявшееся похищение показались тебе недостаточно авантюрными? — И заключает: — Лично мне приключений хватило на годы вперед.

— Ты скучная! — ворчит Эрика. — Жить надо так, чтобы дух захватывало… Чтобы до мурашек по коже… чтобы до… — пытается подобрать подходящее сравнение, — до…

— До бабочек в животе, — подсказываю я, и Стефани вперивает в меня пристальный взгляд.

— Вот именно, — подхватывает Эрика мои слова, — до бабочек в животе, и никак иначе! — С этим словами она прыгает Бастиану на колени и впивается в его губы смачным поцелуем.

— Бедный мальчик, она съест его с потрохами, — как бы про себя произносит Хайди Риттерсбах, щелкая ненужным теперь фонариком. — Больше никакого умильного вида вязания, только безудержные страсти, как в мексиканском сериале…