Чтение онлайн

— Параскева тоже в сомнениях. На пару с Матвеем. Одна Ольхона смотрит в корень. Она говорит, что мы очень плохо шифруемся. Вы не посмотрели по сторонам и превратили машину в оленя. Если бы Панкрат не увидел, ничего такого бы не случилось.

— Добриил, твои слова чем-то мне напоминают предыдущий диалог жена-муж?

— Ммммм, не стал бы торопиться с выводами. Любовь и доверие!

— Любовь и доверие… — послушно повторил Агнис и вздрогнул.

— Уймись, Матвей, Уймись же. Откуда только в тебе столько страсти. Кто у нас богиня любви: ты или я?

— Богиня, конечно же, ты. Я так — просто бог.

— Просто бог, сегодня Владыка пожалует обсуждать план свадебных мероприятий. Не хочу выглядеть сонной мухой. Мои способности уже не те. Мы с тобой сколько уж кувыркается? С полуночи. А сейчас четыре утра.

— Всего-то четыре часика. Мне для любви целой жизни мало.

— Утомил ты меня. Ох, утомил, — застонала Параскева под напором тёплой мягкой ладони, которая скользила по её телу, как ладья по Дунаю, но сопротивляться не могла. Да какой смысл сопротивляться, когда томление и усталость в радость…

***

— Ну вы и дрыхнуть! Уже одиннадцатый час дня! Я от нетерпения встала в восемь часов. Уже и позавтракала, и пообедала, и скоро поужинаю, наверное. От волнения. А вы всё спите!

Параскева вышла из спальни и, качнувшись, быстро оперлась о косяк.

— Стоять, мой стойкий оловянный солдатик, — подхватил её Матвей.

— Чот вы как-то местами поменялись. Раньше это была мамкина реплика?

— Ха-ха! Не шути так! — усмехнулся Матвей.

— В каждой шутке есть доля шутки. Чувствую на себе груз веков, — томно произнесла Параскева. Но ничего. Сейчас соберемся, и всё будет, как прежде. Она поцеловала Матвея, вдохнула поглубже воздух августа, порывом проникший в открытое окно и пошла умыться.

По небу ходили чёрные тучи, и дождь, начавшийся с ночи, то замолкал, то снова возобновлялся, барабаня по железным подоконникам.

Параскева напекла ватрушек с творогом и, позёвывая, смотрела в окно, отхлёбывая из кружки ароматный малиновый чай. На ватрушку она тоже щедро положила малинового варенья.

— Тишина. Вот где благодать! Воскресенье. Дождь стучит. Чай и ватрушки с малиновым вареньем.

— Напиши об этом книгу, мам!

— Сейчас в моде книги о том, как меньше есть, а не о том, как трескать ватрушки с вареньем. Она явно не станет бестселлером.

— Книгу о счастье. Напиши книгу о счастье. Из чего состоит счастье и как его добиться.

— Счастье любит тишину. Вот такую, как сейчас. Этого никто не поймет. Для сегодняшнего человека счастье составляет суета. Суета впечатлений, эмоций. Даже экономика сейчас называется: экономика впечатлений. Впечатли, удиви, продай эмоцию! Сколько в человека вмещается всего… На самом деле не больше, чем он готов поглотить. Еды, одежды, милых и очень нужных вещиц, услуг, информации в каждом напихано уже, наверное, под завязку? Вау-эффект — вот что хорошо продаётся. Я не смогу это дать. Единственное, что я могу дать — это любовь. Любовь, которую можно ощутить. А не ту о которой пишут в пикантных изданиях. Любовь — это то, что каждый может найти в себе, раздавать и принимать, но боится. Боится быть непонятым, обманутым и раздавленным. Одни считают умение любить слабостью, поэтому им не хватает любви. Они берут её за деньги и бесплатно, цинично смеются на теми, кто искренен, и никак не могут насытиться. Другие, осмеянные и обманутые повторно уже не торопятся показывать чувства. Третьи — кастраты от рождения. Они не могут чувствовать. Оргазм — да. Любовь — нет! Никому из них не нужна моя книга.

— Мама! С такими мыслями в пору в монастырь уйти.

— В монастырь меня не примут. Я слишком земная. Им нужна любовь неизъяснимая. Любовь к тому, о ком ты не знаешь ничего. Я бы назвала религиозное чувство восторгом. Да, восторг! Я не знаю, кто Он и как Он создал всё, что меня окружает. Эту Вселенную. Но, глядя на мир, я ощущаю восторг. Восторг масштабу, красоте, стройности. Но мир человеков, включая меня, или авов, или людей — он не столь гармоничен. И я не нахожу в себе желания любить Создателя за этот мир. Раньше на Руси говорили «жалеть». Никого такого слова «любовь» не было. Так вот, человека я готова жалеть, лешего, альвоведе. Потому что жизнь — это страдание. А страдает ли создатель?

— Анафема. Однозначно! Про страдания говорил Будда.

— Я с ним во многом согласна. Но не во всем.

— А что ты считаешь, пап?

— Я не настолько умен, чтоб вмешиваться в ваши философские беседы. Ого-го! Но в принципе согласен с Параскевой. Я никогда не мог так абстрактно мыслить, чтобы признавать что-либо истинным, независимо от фактического или логического обоснования.

— Религия не относиться к философии? Я правильно понимаю?

— Насколько мне известно, нет. Философия — наука всех наук. Из неё вышла физика, биология, психология…

— Интернет говорит, что религия — это система взглядов, веры в сверхестественное. В магию. Мааам? — удивленно поднимая взгляд от телефона, сказала Алёна.

— Видимо, магия магии рознь! — пожала плечами Параскева и, улыбнувшись, развела руками. — Помнишь, как в Средневековье ведьм гоняли? Разборки на районе, не иначе. Одна братва успешно сменила другую.

— Хаахах, — засмеялись все хором и в разнобой.

В глаза ударил яркий свет, и семейство магов повернулось к окну, где крыльями по стеклу билась жар-птица.

— Прибывает. Это посланец, фантом. Вот чем тебе ни голубь?

— Вау! Надеюсь, никто этого больше не видел?

— Думаю, нет, — игриво улыбнулась Параскева и стала собираться. — Обсуждение состоится во дворце Владыки. Собирайтесь.

Матвей всю дорогу думал, что попал на съёмочную площадку какого-то очень дорогого фильма-сказки. Ощущение нереальности сохранялось ещё долго и никуда не исчезло даже по возвращении домой. Он в самых смелых мечтах не мог вообразить существование такого места, как дворец под горой, населенный эльфами. Именно эльфами. То, что Параскева называла их альвоведе, для Матвея уже не имело значения. Он видел эльфов, думал о них, как о эльфах и говорил: эльфы.

— И много здесь этих ушастых? — первое, о чём спросил Матвей, оказавшись за длинным столом, накрытом в парадной зале на четыре персоны. Параскева закрыла глаза и замерла.

— Мы думали, Параскева ввела вас в курс дела? Наш народ — альвоведе. Мы называем себя альвы или альбы, потому что мы первое белое племя на земле. Мы пришли с белого континента, поэтому назвали себя альбы — белые люди. Самоназвание «гипербореи» уже стало не актуально к моменту гибели нашей страны.

— Ну вот и выяснили. А я то думал… что если с ушами, то эльфы.

— Эльфы — наши родичи с Запада. С Эльбы.

— Эльба, альбы, эльфы… в самом деле, логика есть. И вы утверждаете, что всё вот это, — Матвей развел руками, — находится под нашей горой Ольшанкой? И что всё это — настоящее?

Теперь руками прикрыл лицо альв. Он беззвучно смеялся. Потом, не отрывая ладони от нижней части лица, ответил:

— Вы можете исследовать залы: посмотреть, пощупать всё собственноручно, мой троюродный племянник.

— Я? А где все ваши дети, сестры, братья, дядья?.. Они прибудут на наш праздник?