Чтение онлайн

— Страшного?

— Ну что вы. Вы очень милый. Как отец мне! Вашу… ну это… совсем не видно под усами. А во всём остальном вы даже красавчик!

— Я красавчик?

— А почему бы и нет?

— Параскева тоже так говорит, — заулыбался в усы Матвей.

— Она обманывать не станет!

— Почему?

— Ну… потому что она…

— Банница?

— И вас это не беспокоит?

— С ней я стал счастливым. Знаешь, как это важно?

— Представляю.

— Приходи к нам! С Алёнкой поводиться… Олеся, Алена. Как две сестрички!

— Мы? Почему?

— По кочану, да с кочерыжкой! — возникла из ниоткуда Катерина. — Что ты такое говоришь, Матвей? Брысь-ка домой, — прикрикнула на Олеську мать, и та убежала в дом. — Ты, Матвей, что-то знаешь, да? — оглядываясь, не подслушивает ли дочь, тихонько спросила Катерина.

— Догадываюсь…

— А догадываешься… так помалкивай.

— Как не замечать-то. Дочь!..

«Дочь? Или он сказал «как дочь»? И почему помалкивать? — ахнула Олеська. Она слегка пригнулась, но всё-таки подслушала. — И Матвей намекнул, что мы с Алёнкой сестрички… Вот это дела!..

— Мам, чего вы с Матвеем там шушукались про меня?

— С чего ты взяла, что про тебя? Вовсе и не про тебя. Про Алёнку и Параскеву-банницу… — сказала Катерина и поспешила избавиться от вопросов, направляясь на кухню. Но и здесь её достала Олеська:

— Я же родилась почти через пять после того, как вы с папой поженились. Почему? Так было задумано?

— Тебя не спросили, когда детей заводить. А то, глядишь, подсказала б.

— Чувствуя я, что ты, мамочка, что-то от меня скрываешь? — сощурив глазки, выдавила Олеся.

— Может хочешь ещё тест ДНК сделать попросишь?

— Хорошая идейка! Короч, захочешь рассказать, я с удовольствием послушаю, — сказала Олеся и удалилась. Она решила подкатить с другого конца. Спросить у тёти. Из двух тёть, маминых сестер, тётя Лиза жила ближе всех…

Неожиданно для себя Катерина запаниковала, увидев, как Олеська выскочила из дома и большими решительными шагами устремилась через огород к задней калитке. Там в старом материном доме жила её сестра Лиза. Анна, третья из сестёр, переехала в город и ничего Олеське поведать не могла. А вот Лизка…

— Алло, Лиз. Ты дома? Слава Богу. Или нет? К тебе, похоже, идёт Олеська выведать тайну своего рождения. Помнишь, мы о чём договаривались: молчок! Ни в коем случае ничего ей не говори…

Когда Олеська подбегала к калитке Лизкиного дома, заметила отца. Тот куда-то очень торопился, а точнее сказать откуда-то. Поправляя на ходу рубаху и застёгивая ремень растянутых джинсов, он воровато оглядывался по сторонам. Откуда он держал путь говорила распахнутая настежь калитка теть Лизиного дома.

— Ого — присвистнула Олеська. — Вот это на… дела. — Чуть не вырвалось из хорошенького ротика грязное слово.

На цыпочках пробравшись в дом тётки, она застала финальную сцену, дополняющую весь предыдущий видеоряд. Тётя спешно заправляла кровать, распихивая по углам игрушки: плётку, наручники и другие вещички, виденные Олеськой лишь однажды: новогодней ночью по телевизору на одном из кабельных каналов. Нажимала кнопки ну, и случайно наткнулась решив, что это плод больной фантазии режиссера.

— И как же это всё понимать, тётечка Лизочка! Я к вам всей душой, а вы… Поди, мать позвонила, предупредила, что я иду? А иначе откуда такая торопливость?

Тётя Лиза в одной рубахе демонстративно взяла в руки легинсы и стала натягивать с таким лицом, будто виноватой себя нисколько не считает. И вообще, мол, Олеська, смотри, на что твой папаша позарился. Бесстыдно демонстрируя племяшке свои полные голые ляжки.

— Хочешь, чтоб мамка обо всё этом узнала? — складывая руки в замок перед грудью, ультимативно заявила Олеська, и спесь с тётки моментально слетела. Она поняла, что совсем не в том положении, чтоб выпендриваться. Поджала губки, выражая крайнее неудовольствие, и посмотрела на племяшку вопрошающе:

— А ты, поди, мечтаешь узнать кто твой настоящий отец в обмен на это. Не знаю, где я больше выгадаю, а где прогадаю! Сестра поймёт, что я её предала и в том, и в другом случае. А Панкрат пострадает по всем фронтам. Его ждёт ажно тройной коллапс. Не жалко отца?

— Учитывая последние данные… нет! Не знаю почему, но особой любви между дочкой и отцом, как все говорят, бывает, у нас с папочкой не наблюдалось. Рассказывай если тебе его действительно жалко, я не стану никому о том рассказывать. Он не узнает.

— Коли ты знаешь, что Панкрат тебе не отец, может, догадываешься, кто отец?

— Есть мысля. Матвей? Сосед наш с заячьей губой.

— Откуда инфа?

— Не дура. Он сказал, что у нас с его дочкой имена похожи, словно мы сестрички.

— Как по такой фразе можно догадаться? Ну деваха, даешь. Это вообще, ни о чем не говорит.

— А мать услышала и давай ему рот затыкать. А он в ответ что-то про дочь.

— Так про свою же!

— Нет! И вообще зачем тогда рот затыкать? Говори тётя Лиза, а иначе…

— Ладно, ладно… В селе отмечали Ивана Купала. Мы: Катька, Анька и я, гуляли на празднике допоздна. Выпили чуток, разговорились и вспомнили древние славянский обычай, ну, когда на Купала все со всеми могли вступать в половые контакты во имя повышения плодовитости почвы, всего и вся. Особенно полезен такой обычай был для бездетных. Если муж не мог обеспечить продолжение рода, на Купала этому могли поспособствовать друзья или родственники.

— Да брось! А я слышала, что баб забивали плетьми, если те приносили в подоле!

— Это было уже позже. А века так до пятнадцатого никто никого не осуждал.

— И что вы сделали?

— Стали искать подходящую кандидатуру. И тут видим — Матвей.

— Поймали и изнасиловали, что ль? Не думаю, что он мог откликнуться на вашу просьбу.

— Точно так. Мы хотели, чтобы всё это осталось в тайне. А Матвей… сама понимаешь, не станет никому рассказывать, даже кого из нас и узнает ненароком. Он шел через кустарник, стемнело и мы… Ну, немножко с ним поразвлекались. Думаю, что это была единственная ночь любви в его жизни. И он так разгорячился, что нам на всех хватило. Правда, пришлось его держать, но, тем не менее. Двое держат, а третья…