Чтение онлайн

— Тише, Рыжик, — рассмеялся неандерталец и быстро чмокнул меня в губы. — Я пришел мириться.

— Мириться? В каком смысле мириться? Слушай, — уже спокойно говорю я, пытаясь игнорировать интимные прикосновения, — если ты думаешь, что наш поцелуй дает тебе право так себя вести, то сильно заблуждаешься. Я просто хотела, чтобы ты подавился своими словами о том, что я не женщина. Поцелуй ничего не значит.

— Врушка, — хмыкнул наглец, но затем принял серьезный вид. — Лада, я тогда наговорил всякой херни Филиппу про тебя, потому что… приревновал и повел себя, как малолетний пиздюк. Я лишь хотел, чтобы он отстал от тебя. А потом эти чертовы Сёмины. И мне совсем башню снесло. Прости. И чтобы ты знала, я считаю тебя самой прекрасной женщиной.

Хочется ущипнуть себя или приложиться затылком о шкафчик, чтобы убедиться в том, что я не сплю. Каждое сказанное слово звучит, как бред.

— И я должна в это поверить? Приревновал? Ты еще скажи, что влюблен в меня. Ну, да, ага. Верю, — издаю нервный смешок. А сама кажется забываю, как дышать. Вдох и выдох, вроде ничего сложного, но воздух все равно не поступает в легкие.

— Не ерничай. И признай, что ты также неравнодушна ко мне, как и я к тебе. Ты тоже запала на меня.

Чувство собственного достоинства требует возмутиться или хотя бы высмеять наглого неандертальца, но он так смотрит на меня. Словно видит насквозь и так стыдно становится. Будто меня поймали на преступлении. Сердце отбивает чечетку, щеки и уши горят. Могу поспорить, что сейчас мое лицо не отличить от спелого помидора.

Едва не плачу от обиды, когда Озёрский глядя на меня расплывается в довольной улыбке. Нельзя же вот так поступать. Сначала вывалить в грязи, измываться месяцами, а потом безжалостно уличать во влюбленности.

— Для меня это все также неожиданно, как и для тебя. Коварная ты женщина, Рыжик, — улыбается он, но глаза серьезные, настороженные.

Зажмуриваюсь, удерживать прямой зрительный контакт не хватает ни сил, ни смелости. Чувствую мягкое прикосновение к рукам. Озёрский сжимает мои ладони и укладывает их себе на плечи. Ведет носом по моим волосам, зарывается в них пальцами.

— Знаешь о чем я жалею больше всего? — спрашивает тихо, мне не удается выдавить из себя ни звука, поэтому лишь мотаю головой в ответ. — О том, что отрезал твои красивые кудри. За это тоже прости.

Мягкие, теплые губы касаются моих. Язык требовательно вторгается в рот. По коже пробегается табун мурашек. Так чувственно меня ласкают мужские руки. Обнимают, гладят. Я тоже не остаюсь в долгу. Ловлю особый кайф, ощупывая подушечками пальцев позвонки на его шее, колючие и жесткие волосы на мужском затылке. И на этот раз меня не терзают сомнения о правильности происходящего.

Флер уютной и романтической тишины нарушает лишь гул закипающего чайника, а умопомрачительный аромат мужской туалетной воды перебивает запах кофе. Кажется он уже сгорает. И все же подпрыгиваю от неожиданности, когда квартиру оглушает дверной звонок.

— Это курьер. Я заказала роллы, — объясняю смущенно на вопросительный взгляд Озёрского.

Нехотя отрываюсь от босса, неуклюже спрыгиваю со столешницы, успеваю сделать шаг, как меня резко разворачивает назад.

— Ты в этом собралась ему открывать? — цедит, оглядывая меня недовольно. Еще и поясок на моем халате затянул. — Я сам.

Пока я ошарашенно провожаю взглядом незваного гостя, Озёрский покидая кухню что-то гневно бубнит себе под нос.

И как бы я не старалась, но губы растягиваются в глупой улыбке. Не терплю беспочвенную ревность, но этот собственнический жест почему-то пришелся мне по вкусу. Точнее моему женскому самолюбию.

Снимаю с огня кофеварку, наливаю бодрящий напиток в кружку, добавляю немного кипятка. Я знаю, что Озёрский пьет американо без сахара. Ставлю чашку на стол, достаю две тарелки и раскладываю салфетки.

Простые механические движения возвращают в реальность, но сердце до сих пор учащенно бьется, лицо пылает, а воздух в легкие попадает через раз. И все из-за него. Кажется давление подскочило.

Озёрский достает из пакета контейнеры, садится на стул и молча наблюдает за мной.

— Ты расхотел пить кофе? — бурчу смущенно.

Я слишком смущена и растеряна, и просто не понимаю, как себя вести. Украдкой поглядываю на босса, он не прерывая зрительного контакта отпивает из чашки.

— Вкусно. Спасибо.

— Хватит так смотреть, — сиплю не своим голосом.

— Как так? — вкрадчивые и игривые интонации вызывают очередной приступ тахикардии.

— Будто … мне стоит тебя опасаться.

— Вполне вероятно.

— Слушай, что происходит? — не выдерживаю я, вскакиваю на ноги и отхожу к окну. Наивно надеясь, что небольшое расстояние между нами вернет мне самообладание. — Мы ведь столько месяцев враждовали, а сейчас ты…ведешь себя… явился… и вообще, — никогда не страдала косноязычием, а тут никак не получается упорядочить сумбур в голове и оформить в слова.

— Лада, иди ко мне, — тянет ко мне руку, еще и улыбается так мягко и открыто. Никогда прежде и подумать не могла, что его голос может звучать так тепло.

Это же Озёрский. Несносный, заносчивый, грубиян и хамло. Неандерталец. Его присутствие не должно вызывать во мне такую эйфорию, бабочки в животе не должны порхать, вызывая будоражащий трепет.

Настороженно таращусь на протянутую ладонь, нерешительно делаю шаг. Едва успеваю прочувствовать пальцами жар мужской руки, как меня стремительно притягивают к себе. Всего один удивленный вздох вырывается из груди, прежде чем оказываюсь на коленях в двусмысленной позе.

Ух! Я на коленях босса, с раздвинутыми ногами. Глаза в глаза.

Вновь начинаю краснеть и судорожно глотать воздух ртом. Надо было все же, хотя бы трусы надеть.

— Ты всегда была редкой занозой в заднице, Рыжик, но никогда не была дурочкой. Я достаточно внятно объяснил зачем я здесь и почему. Что еще ты хочешь услышать?

У него все так просто. Пришел вывалил на меня несусветицу, а я должна вот так просто уши развесить?

— Чего ты боишься? — требовательно произносит он, словно открыл в себе способности к телепатии. Или выражение моего лица красноречиво отображает то, что мне не удается выразить словами?

— Мне кажется ты что-то задумал. И… пожалуйста, не играй со мной, — шепчу дрожащими губами. Меньше всего мне сейчас хочется показывать свою уязвимость. Оно само так выходит.

— Какая ты оказывается трусишка, — усмехается неандерталец. — Не веришь мне, значит.

— А ты бы поверил? Если бы я к тебе вот так заявилась?

— Конечно, я же красавчик. Разве можно в меня не влюбиться? Ты, кстати, долго держалась, — пытается он шутить, за что тут же получает в плечо. — Лада, я не знаю, что еще тебе сказать. Ну, ты же у нас девушка рисковая, азартная. Попробуй довериться, а я постараюсь не разочаровать. Договорились?