Чтение онлайн

От страшного шума парусов, свиста ветра, блеска брызг при лунном свете и сознания опасности моя голова, должно быть, совсем закружилась, так что я с трудом понимал окружающее. Я видел, что мистер Риак и матросы возились с лодкой, и почти бессознательно побежал помогать им. Но только что я принялся за работу, как в голове моей прояснилось. Это было нелегким делом: лодка, находившаяся на середине судна, была набита цепями, а громадные волны беспрестанно заставляли нас бросать работу и стараться держаться на ногах. Но тем не менее все работали как волы, пока это было возможно.

Те из раненых, которые могли двигаться, вышли из переднего люка и начали по мере сил нам помогать, тогда как остальные, беспомощно лежавшие на койках, терзали слух громкими воплями и мольбами о спасении.

Капитан не принимал никакого участия в работе. Казалось, он лишился рассудка. Он стоял, держась за ванты, разговаривая сам с собой, и испускал громкие стоны, когда корабль колотился о скалы. Его бриг был ему дорог, как жена и дети; он мог ежедневно наблюдать жестокое обращение с бедным Рэнсомом, но когда дело шло о бриге, он, казалось, страдал вместе с ним.

За все время, что мы готовили лодку, я припоминаю только одно: глядя на берег, я спросил Алана, что это за место, а он отвечал, что хуже его ничего не может быть, так как оно принадлежит Кемпбеллам.

Мы поставили одного из раненых наблюдать за волнами и предупреждать нас об опасности. И лодка была уже почти готова к спуску на воду, как вдруг он резко закричал: "Держитесь, ради бога!" По его голосу мы поняли, что случилось нечто не совсем обыкновенное. И действительно, огромная волна подняла бриг и перевернула его на киле. Не знаю, слишком ли поздно я услышал крик или держался слишком слабо, но при внезапном крене судна меня перебросило через борт прямо в море.

Я начал было тонуть и даже глотнул воды, затем выплыл и увидел сияние месяца, затем стал тонуть снова -- тяжёлая сумка тянула ко дну. Загребая руками и ногами я с трудом держался на поверхности, пытаясь разглядеть какое-нибудь плавсредство. Меня то швыряло из стороны в сторону течением, то колотили и захлестывали волны. Все это держало в таком напряжении, что я совершенно не чувствовал ни отчаяния, ни испуга.

Вскоре я заметил поблизости деревянный брус, рывком зацепился за него, облегчив тяжесть пожитков, и вслед за тем неожиданно очутился в спокойной воде и стал приходить в себя.

Оказалось, что я ухватился за запасной рей, и теперь с удивлением заметил, как далеко меня отнесло от брига. Я даже не пытался кричать, поскольку было совершенно очевидно, что голос мой не мог уже достигнуть судна. Бриг все ещё держался, но я не мог видеть, удалось ли спустить лодку или нет, так как был слишком далеко. Но я знал, что Алан спасётся, поэтому не сильно переживал об этом.

Я заметил, что между кораблём и мною была полоса воды, куда не попадали большие волны: она вся как бы кипела при лунном свете, поднимаясь спиралью и рассыпаясь брызгами. Временами вся эта полоса устремлялась в одну сторону, как хвост живой змеи; иногда на мгновение все пропадало, а затем закипало снова. Я не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть, и мое неведение увеличивало мой страх. Но теперь я знаю, что, вероятно, то было морское течение, которое, жестоко швыряя, отнесло меня так далеко и, наконец, как бы устав от игры, бросило вместе с запасным реем ближе к берегу.

Я лежал теперь на воде совершенно спокойно и чувствовал, что уже точно не утону, но зато сильно рискую умереть от холода, водичка здесь годилась разве что для экстремального купания. Берега Эррейда были близко: при свете луны я мог различить кусты вереска и слои сланца на скалах.

"Ну, -- подумал я, -- мне надо бы побыстрее добраться туда."

Дэви не умел хорошо плавать, так как воды Иссена в его местах были не глубоки, но, держась обеими руками за рей и работая обеими ногами, я все-таки скоро почувствовал, что двигаюсь вперед. Это была трудное и страшно медленное продвижение. Тогда я поочерёдно снял сапоги, привязав их к рею и дело пошло веселее. Меня беспокоила только одна мысль -- а нет ли здесь акул, подобные опасения заставляли время от времени переставать грести и судорожно стискивать рукоять кинжала. Но в этот раз мне повезло, северные воды оказались не столь богаты рыбой как представляемые совсем недавно тёплые воды южных морей. Приблизительно через час я, брыкаясь и плескаясь чтобы согреться, благополучно добрался между двумя косами до песчаной бухты, окруженной низкими холмами.

Вода тут была совершенно спокойной, и не было заметно вообще никакого прибоя. Месяц светил ясно, и я подумал, что никогда не видал более пустынного и безлюдного места. Но все же это была суша. Когда наконец стало так мелко, что я смог бросить рей и дойти пешком до берега, я чувствовал сильную усталость и желание упасть здесь же. Но в таком состоянии это неминуемо повлекло бы за собой быструю смерть от переохлаждения. А ещё мне помогала держаться злость. Я ведь сколько всего изменил здесь! Почти сохранил команду, спас старшего помощника. Так где же этот чёртов "эффект бабочки"? Почему бриг всё равно разбился?

Достав из сумки бутыль со спиртным, приложился к горлышку. После пары глотков семидесятиградусного пойла ситуация стала выглядеть уже не столь печально. Надо ещё было побыстрее отжать одежду и растереться, чтобы гарантированно не заболеть. Эх, лучше бы я поплыл путешествовать на каком-нибудь другом корабле, послав подальше это дурацкое предзнание. А то складывается стойкое впечатление, что мой максимум воздействия на этот мир -- всего лишь только возможность менять несущественные второстепенные детали!

XIV.

Одежда никак не хотела сохнуть. Я уже пошёл на третий круг отжиманий и приседаний, а она, не смотря на наличие довольно свежего ветра, всё так же оставалась сырой. Вообще надо заметить, что попав в это время я был удивлён качеством применяемых для изготовления одежды тканей. После привычной субтильной синтетики, они казались просто невероятно прочными и износоустойчивыми. Уже не говоря, что все были сплошь натуральными -- тут уж просто никакой альтернативы не предвиделось в ближайшие пару сотен лет.

Наконец, плюнув на всё, я одел на себя всё ещё мокрые тряпки и принялся расхаживать туда-сюда по песку, отрабатывая руками быстрые серии ударов, чтобы согреться. Сколько не вслушивался в звуки ночи, ни один звук не выдавал близкого присутствия людей или домашнего скота, хотя было как раз время первых петухов. Только буруны разбивались вдали о рифы, остро напоминая о пережитых в последнее время испытаниях. Я чувствовал себя заброшенным в совершенно чуждый мир, и не мог понять, зачем вообще живу. Прежние интересы казались столь мелкими и незначительными, что отчаяние охватывало меня всё сильнее. Нет, жить надеждами на будущее больше нельзя, надо брать от жизни всё здесь и сейчас. Это была длинная ночь, полная раздумий, но в конце концов закончилась и она.

Как только начало светать, я надел сырые сапоги и взобрался на ближайший холм. Это было не просто -- его склоны были сплошь усыпаны огромными гранитными глыбами, среди которых мне приходилось протискиваться, либо же перепрыгивать с одной на другую. Когда я добрался до вершины, уже совсем рассвело. На море не заметно было никаких следов ни лодки, ни брига, который, вероятно, ночью снялся с рифа и затонул. Не было видно ни единого паруса в океане, и, насколько я мог разглядеть, на суше поблизости тоже не было ни людей, ни жилищ.