Чтение онлайн

"Это действительно называется проговорился... нет, ну надо же, как точно он подметил в плане жалкой пародии на истинное правосудие", -- подумал я. Таково было и общее впечатление. Замечательно, как молодые адвокаты уже значительно позже ухватились за эту речь и насмехались над ней, и, кажется, не проходило ни одного обеда или ужина, чтобы кто-нибудь не произнес: "И тогда вы могли бы утолить свою жажду". В то время сложилось много песенок по этому поводу, которые теперь почти все забыты. Помню, что одна начиналась так:

Чья же кровь вам нужна, чья вам кровь нужна?

Рода ль какого, иль клана.

Или Хайлэнда дикого сына?

Чья вам кровь нужна, чья вам кровь нужна?

Другая пелась на мой любимый мотив "Эйрльскнй замок" и начиналась словами:

Однажды Арджайл в суде заседал.

На обед ему Стюарта дали.

Ещё в одной балладе говорилось:

И, вскочив, стал опять герцог челядь ругать:

"Оскорбленьем большим себе буду считать,

Что за трапезой должен себя насыщать

Кровью клана, который привык презирать".

Джеймс, приговоренный к смерти, был погублен так же просто, как если бы герцог просто взял ружье и застрелил его. Это я, без сомнения, знал заранее, но другие не знали и были более моего поражены скандальными фактами, которые обнаружились во время разбора дела. Хуже всего был, конечно, этот герцогский выпад против правосудия. Но не менее откровенно прозвучали слова одного из присяжных-Кэмпбеллов, которыми тот прервал защитительную речь Кольстоуна: "Пожалуйста, сэр, говорите покороче, мы очень устали". Но некоторые из моих новых друзей-юристов были ещё более поражены нововведением, которое опозорило и даже сделало недействительным всё судебное разбирательство: одного свидетеля совсем не вызвали. Имя его, положим, было напечатано, и до сих пор его можно видеть на четвёртой странице списка: "Джеймс Драммонд, alias (иначе) МакГрегор, иначе Джеймс Мор, бывший арендатор в Инверонахиле". Предварительный допрос, как полагается, был снят с него письменно. Он вспомнил или выдумал -- прости ему бог!
– - вещи, которые легли тяжелым обвинением на Джеймса Стюарта; ему же самому открыли двери тюрьмы. Было очень желательно довести его показания до сведения присяжных, не подвергая самого свидетеля опасности перекрёстного допроса. И способ, которым они были сообщены, удивил всех своей неожиданностью. Бумагу эту, как нечто любопытное, просто передавали на заседании из рук в руки. Она обошла скамью присяжных, произвела своё действие и опять исчезла, -- точно нечаянно затерявшись, -- прежде чем достигла защитников подсудимого. Это посчитали предательским средством. Мысль, что тут было замешано имя Джеймса Мора, заставляла меня переживать за Катриону, которая так любила его и не подозревала о его истинной сущности.

Джеймс же Глен держался молодцом, он с полным самообладанием выслушал всю эту гневную филиппику, а после вынесения смертного приговора произнес:

"Милорды, я покорно принимаю ваш жестокий приговор. Я прощаю членам суда и всем тем свидетелям, которые, вопреки присяге, несколько раз лжесвидетельствовали против меня. И я заявляю -- перед Всемогущим Богом и всеми присутствующими, -- что я понятия не имел о готовящемся убийстве Колина Кэмпбелла из Гленура и что я чист, как не родившийся ребёнок. Я не боюсь смерти, но что меня печалит сверх всякой меры, так это моя репутация. Я не хочу, чтобы последующие поколения шотландцев считали меня виновным в столь ужасном и варварском преступлении".

Это было тем более достойно уважения, что Стюарт не знал, что ему осталось пребывать в заключении считанные минуты, а казнь его так и не состоится...

XXI.

Так получилось, что хотя мы планировали освобождение заключённого осуществить ещё три дня назад, но нам пришлось ждать у морского залива погоды, причём в прямом смысле этих слов. Нет, конечно же у нас было разработано несколько планов, но основной был и самым простым, поскольку в нём надо было нейтрализовать всего лишь двенадцать солдат. Другое его преимущество было в том, что он был наиболее безопасным и, при толике удачи, абсолютно бескровным. Мы полностью подготовились к нему ещё в прошлую субботу, но в тот день дул сильный ветер. Вчера же с утра зарядил мелкий дождь и все верующие, которых было подавляющее большинство в нашем отряде, истово молились чтобы он не растянулся надолго. Помогли ли их молитвы, или просто так совпало, но в день вынесения приговора Джеймсу Стюарту, в понедельник двадцать пятого сентября, с самого утра погода установилась тихая и солнечная. Даже слишком хорошая для начала осени в этих краях, что горцы сочли чуть ли не бесспорным благоприятным знаком небес.

К сожалению я не то что не мог принять участие в лично разработанной мною операции, а даже обязан был находиться подальше от места действия, обеспечивая себе железное алиби.

Итак, исходные данные были таковы: в моём основном отряде было девять человек, все верховые и шесть сменных лошадей. Вооружёны горцы были пистолетами (из них пара револьверов), метательными ножами и кинжалами -- не стоит забывать, что формально оружие в этой части Шотландии было запрещено. Им предстояло как-то обезвредить двенадцать вооружённых ружьями, пистолетами и шпагами солдат с офицером во главе. И не просто солдат, а шотландских гвардейцев, то есть элитных пехотинцев этого времени. Вторая проблема -- обезвредить их надо было очень быстро. Не только для того, чтобы избежать собственных потерь. По правилам конвоирования принятым после последнего восстания в Хайлэнде конвою вменялось в обязанность уничтожать коронных преступников, при риске их освобождения, на месте.

Добавим сюда ещё порядок конвоирования. Конечно, он ещё был не отточен до совершенства, поэтому подконвойного вели не посреди строя, а следом за ним. Выглядело это следующим образом: впереди, строем по три, шли солдаты с заряженными, взводи курок и стреляй, ружьями в положении "на плечо". Следом за ними шёл офицер, с одним пистолетом в руке и вторым на поясе. Он вёл в поводу лошадь или мула с зашоренными глазами, на которой сидел закованный в кандалы пленник. При этом ножная цепь пленника пропускалась сквозь специальную железную проушину в седле, запертую на массивный замок. Хохма была в том, что ключи от этого замка были в тюрьме и у специального человека в суде, который вместе с конвоем не следовал. А в роли четвероногого транспорта использовались исключительно хромые животные, физически не способные не то что скакать, а даже передвигаться скорой рысью...

Узнав все эти подробности я проникся уважением к хитроумности наших предков -- что же, люди во все времена не жалели времени на изобретение пакостей для себе подобных. Но на каждую... каждый хитровывернутый замочек найдётся столь же хитрозакрученный ключик.

Я самое активное участие принимал как в подготовке акции так и в разведке местности. Место для засады было выбрано идеальное. Инверари этого периода представлял из себя небольшой каменный городишко, скорее даже посёлок, кстати, скоро от него не останется ничего. Герцог Аргайл, расширяя свою резиденцию, переселит жителей дальше на юг, разбив на этих землях парк. Самые северные усадьбы уже сейчас стояли выселенными. Из больших зданий в городке оставалась только ратуша, собор и таверна, располагавшаяся на северном въезде в Инверари, у военной дороги. Здесь от неё отходила ещё одна боковая улочка, которая затем шла на юг, параллельно центральной. По сути, в городке всего и было две улицы, соединённых массой хаотично расположенных узких переулков, плавно переходящих в пригороды.

Мне пришлось изрядно потратиться на подготовку задуманного. Дороже всего обошёлся ключ от замка на седле. Дело в том, что население Инверари на значительную часть состояло из Кэмпбеллов и подчинённых им кланов, но и остальные жители были лояльны герцогу Аргайлу до фанатизма. Поэтому пришлось разрабатывать целую операцию со спаиванием конюхов и привратника герцогской резиденции парой наших бойцов, чтобы получить оттиски ключей в воске. А затем посылать гонца в ближайшие земли Стюартов из Бьюта, чтобы изготовить их. В результате ключик вышел поистине золотой, обойдясь мне почти в триста гиней. Ещё больше мне пришлось потратить на специи, скупив практически весь груз пришедшего накануне из Ост-Индии корабля. Но обо всём по-порядку...

После вынесения приговора Джеймсу Глену и его ответного слова заключённого сразу увели, а всё присутствующее на суде общество не спеша направилось в церковь на молебен. Так как церковь и ратуша, где происходило судилище, располагались в центре, напротив друг-друга, для этого надо было всего лишь пересечь главную городскую площадь. Я, сопровождая сестёр Грант, пристроился почти в голове колонны, сразу за герцогом и другими высокопоставленными лордами. Надо сказать, что моё пассивное поведение во время суда добавило мне немало баллов у противников Стюартов.

Мы успели пройти едва половину из шестифутового расстояния, когда в городе вдруг начался невероятный переполох. Половина населения, захваченная всеобщей паникой, была вообще не в курсе его причины, поэтому хаотично металась во все стороны. Слышались даже крики "Горим!", что меня безумно смешило -- дома вокруг были сплошь каменным и гореть тут было в принципе нечему.

Нас мгновенно окружили плотным кольцом герцогские алебардисты и телохранители других лордов, отгородив от суеты простых горожан сверкающей сталью. Мы так и замерли посреди площади, не зная в каком направлении лучше двигаться дальше. Дворяне сохраняли спокойствие, только некоторые озирались по сторонам, видимо высматривая, нет ли где дыма. Затем герцог что-то тихо сказал на ухо главе своей охраны и мы всё-таки двинулись, сохраняя прежний порядок, в сторону собора. Внезапно на площадь влетел всадник в раззолоченом красном мундире гвардейского капитана. Осадив лошадь он осмотрелся и, увидев герцога, направился было к нему, но остановился перед целым частоколом алебард, которыми ощетинилась охрана. Тогда он крикнул издали, срывающимся голосом: