Чтение онлайн

Серый: Третье предложение я бы просто скопировал.

Спешу на встречу с Эем. Гололед, сыплет снег, похожий на сахар. Ветер. Тучи такие плотные, тяжелые, будто сделаны из металла.

Я прихожу на десять минут раньше запланированного срока – как настоящая шпионка. Когда подъезжает Эй, молча, даже не здороваясь, сажусь на переднее сидение. Сосредоточенно смотрю в лобовое стекло. То, что я могу уловить боковым зрением – напряженная поза, рука, замершая на рычаге коробки передач, – говорит: Эй в замешательстве. Тогда я добавляю последний штрих – достаю из сумки огромные солнцезащитные очки и напяливаю их.

Все, предел. Пытаюсь сдержаться, но из меня вырывается смешок. Секундная попытка вернуть лицу серьезное выражение – и меня от смеха перегибает пополам. Эй тоже хохочет, громко, – впервые слышу, чтобы он так смеялся. Мы подгоняем друг друга этим смехом, пока не выдыхаемся. Еще пара смешков, и, мы, наконец, успокаиваемся.

Сидим, улыбаясь, в тишине.

– Дай примерить, – не спрашивая моего разрешения, Эй стягивает с меня очки.

В них он выглядит, как слепая стрекоза.

Сообщаю ему об этом. В ответ он вертит головой, шарит руками в воздухе – будто и в самом деле слепой. Делает вид, что летит, ударяется о стекло – и обмякает. Конец стрекозе.

Я снова хохочу, будто ребенок.

Эй улыбается глазами. Протягивает мне очки.

– Иди домой, Эмма.

Улыбка мгновенно исчезает с моего лица. Что не так?!

– Очевидно, что ты не готова.

Я пытаюсь возразить, но Эй перебивает меня жестом.

– Я веду незаконное наружное наблюдения. Я нарушаю закон! А ты считаешь, что это такая шутка, что это игра?

Я изо всех сил качаю головой.

– Серьезно, это плохая затея, Эм.

Закладываю руку за руку с таким грозным видом, чтобы не пришлось объяснять мои чувства словами.

Эй откидывается на спинку кресла.

– Я пожалею об этом.

Он согласен!

Но все же выдерживает театральную паузу.

– Значит так, Эм. Это последняя попытка. Вытворишь еще раз подобное, признаю тебя профнепригодной и отправлю домой.

Поспешно киваю.

– Ладно, поехали.

Мы заезжаем за бургерами, затем колесим по городу, пока не въезжаем в район стареньких желтых двухэтажек с эркерами. Дорожки узенькие, парковаться негде, кое-как втискиваемся между двумя «Жигулями», но двери теперь не открыть ни с одной стороны.

Эй протягивает мне бургер, откусывает свой.

– Видишь дом, крайний справа? Второй этаж, два окна со стеклопакетами. Это квартира Ренаты.

На несколько секунд перестаю жевать. Я словно только в этот момент окончательно поняла, что происходит. Брюнетка из бара перестала быть для меня фантомом, наваждением. Вот ее дом, вот ее окно. Возможно, сейчас она стоит за светлой занавеской, пьет чай из большой кружки и смотрит на тонкие черные дорожки, проступающие из-под тонкого снега.

Или смотрит на меня.

Невольно вжимаюсь в спинку кресла.

Нет, она не может меня увидеть. Вокруг – деверья. Ветви и облака отражаются в лобовом стекле. Она может видеть только машину. Которая припаркована слишком странно – не выйти из нее, не войти. Собираюсь сказать об этом Эю, но он опережает меня.

– Сейчас ее нет дома, – Эй рассматривает окна через бинокль. – Каждый день с двенадцати до четырех она торчит у Стропилова в фотостудии. Так что сейчас мы обыщем ее квартиру.

Кусок бургера застревает у меня в горле. Я с трудом пропихиваю его дальше.

Эй поворачивается ко мне. Ухмылочка у него такая, что хочется взять его за грудки и хорошенько встряхнуть.

– Не боись, – он подмигивает мне. – Не будет никакого обыска. Пока что. На сегодня у тебя две миссии: есть бургер и слушать меня. Колу будешь?

Потягиваю колу из трубочки и ловлю каждое слово Эя.

– Есть одна загвоздка, Эм. Когда преступники что-то планирует – а Рената со Стропиловым преступники, будем называть вещи своими именами… Так вот, когда преступники что-то планируют, сначала они собирают информацию об объекте. Что у него за друзья, где бывает, работа, увлечение. Ведь они – или кто-то один из них – должен втереться в доверие, заставить жертву чувствовать себя в безопасности. Но все два месяца, что я слежу за ними, ни Рената, ни Стропилов никем не интересовались, кроме как друг другом. До выставки осталось меньше трех недель. Наверняка, все кадры отсняты и ждут своего часа. Как мне вывести преступников на чистую воду – если они пассивны? Оставь мне колы… Так вот, напрашивается ответ – никак. Мол, они затаились. Но... Есть одно очень важное «но», Эм. Стропилов запал на тебя – в фотографическом плане. Он был готов выйти из тени – только ты испугалась. Так что, не все потеряно, могут быть и другие жертвы, время есть. Одному мне сложнее. Во-первых, я не могу одновременно следить за ними обоими, когда они не вместе. Во-вторых, я не могу попадаться им на глаза. С тобой слежка упростится, это факт. У тебя нет особых примет – это отлично. Твоя одежда тоже должна быть неброской. В следующий раз возьми несколько комплектов. И джинсы, и юбку – хотя не факт, что будет время переодеваться. Пару курток. Прихвати парик – тот, который был на тебе, когда мы познакомились. Обувь неважна – на обувь никогда не смотрят.

После длиннющего монолога пауза кажется долгой и весомой.

– Эм, предупреждаю тебя в последний раз. Наружное наблюдение частным лицам запрещено законом. Ты становишься моей пособницей. Ты точно к этому готова? Последний шанс передумать.

Не нагнетай обстановку, Эй. С шумом втягиваю через соломинку остатки колы – чем рискую быть направленной домой – за несерьезное отношение к моменту. И за то, что не оставила колы Эю.

– Значит, не передумаешь. Ладно. Тогда стартуем завтра.

– Ты выходишь или нет? – спрашивает меня Эй, открыв дверь машины.

Он смотрит по сторонам – не на меня – и от этого волнение еще сильнее начинает царапать солнечное сплетение.

Киваю – и тотчас же выбираюсь из машины. Тоже невольно оглядываюсь. Полдень. Пустынные улицы. Ощущение такое, будто и погода подготовилась к слежке: пасмурно, едва ощутимый ветер, легкий снежок – все усредненно, без ярких примет. Натягиваю серую шапочку до бровей.

Эй сегодня одет непривычно – никаких пижонистых туфель, яркого кашне и элегантного пальто. Ботинки, джинсы, куртка с капюшоном. Легкая небритость, волосы, похоже, причесаны пятерней, а не расческой. Ему так идет быть нормальным… Странно, что нормальность для него самого – вовсе не это.

Беру его под руку – боюсь, что споткнусь от волнения.

– Не вертись, – то и дело напоминает мне Эй. Не помогает. – Подумай о чем-нибудь отвлеченном, – тогда предлагает он.

Я прерываю мысли о Сергее, которые тут же норовят расцвести в моей голове. О чем же мне подумать…

– Эй, – тихо говорю я. – Ккак… ттебя зовут?

– Я же сказал – подумай, а не спрашивай, – цыкает он на меня.

Я резко тяну его за локоть.

– Василий, – раздраженно бросает Эй.

Да ну!

Давлюсь смешком.

Вася… Главный злодей моей жизни называется именем, больше подходящим для клички кота. Вася! Подумать только! Но я перестаю улыбаться. С чего я взяла, что Эй говорит правду? Правда – то, что сейчас я держу его под руку. Все остальное должно подвергаться сомнению.