Чтение онлайн

— Рассказывай, Волний. Приём! — переключаю тангетку.

— Первый этап задачи выполнен. У меня десяток раненых средней тяжести и два десятка пленных, которым тоже не помешала бы помощь. Нужна команда медиков и хотя бы один переводчик. Тяжёлого вооружения и подкреплений людьми не требуется. Нужны боеприпасы. После оказания нормальной помощи раненым и получения боеприпасов буду готов выполнять второй этап задачи. Приём!

— Медиков, переводчика и боеприпасы направляю. Жду доклада о готовности ко второму этапу. Конец связи! — я отдал необходимые распоряжения на берег, затем нашим главным силам на подготовку ко второму этапу операции.

Основная масса транспортных парусников начала выдвижение к главной гавани будущей колонии на месте Санта-Круза известного нам реала. Туда будет десантирование главных сил одновременно с подходом туда полутора когорт Волния наверху и полутора с тяжёлым вооружением по пляжу. Если и не отгонят гуанчей от гавани, то хотя бы часть их на себя отвлекут и этим облегчат высадку основного десанта. Там, конечно, понадобится и артиллерийская поддержка с флотилии. "Барракуда" и "Зубр" остаются на якоре здесь на всякий пожарный, а мы с остальными выдвигаемся тоже к основной гавани. Пока-что хрен знает, как идут дела у группировки легата и союзников, но вчера ближе к вечеру они выбили противника с перевалов горной цепи и сегодня должны продолжить наступление. Поэтому на них не рассчитываем, а бьём тутошних дикарей сами, дабы не только против легата на подмогу своим выступить не могли, но и сами в подмоге отчаянно нуждались. В этом ведь тактический смысл нашего десанта помимо стратегического — захвата той части острова, которую мы намерены аннексировать под свою колонию.

Судя по вновь начавшейся стрельбе наверху, гуанчи предприняли героическую попытку сбросить наших в море. Млять, ну как малые дети! Помешать десанту не могли, а теперь развёрнутые боевые порядки опрокинуть вознамерились? Боеприпасы я Волнию с заведомым избытком направил, на три таких атаки за глаза хватить должно. Ага, так оно и есть — доложил по рации, что противник предпринял атаку, отбитую винтовочным огнём, а он готов к продолжению операции. Ну, тем лучше. Сигнал ему известен — начало нашей артподготовки в основной гавани, а то, что противник ослабил себя потерями и подорвал свой кураж в бесплодной атаке на него — дополнительный бонус для основного десанта. В одном засада — разведать как следует и промерить глубины в той основной гавани нашим купцам не дали, так что и артподготовку с большего расстояния вести придётся, и лодкам с десантом дальше плыть. Но зато там нет такого высокого обрыва над пляжем, а подъём относительно пологий. Подплываем — ага, видно в трубу, как спешно дикари наваливают баррикады. Для наших снарядов это плюнуть и растереть, но пущай ещё поупражняются — вымотаются, и меньше силёнок останется на драку.

А вот больших валунов, которые их лучшие силачи кантуют по двое и по трое, нам уже не нужно. Нет, за то, что притарабанили их хрен знает откуда, большое спасибо, для строительства города они нам очень пригодятся, но вот в баррикаде они явно лишние. Если такими её обложить, то может уже и наш артобстрел выдержать. Оглядываю в трубу их позиции, затем нашу флотилию, убеждаюсь в готовности и даю отмашку начинать. И снова грохочут пушки, снова рвутся снаряды, снова бьют крепостные ружья, а Володя ещё одну ленту высаживает из крупнокалиберного пулемёта. Ага, заметались! Правильно, тут им обрыва нет, а с баррикадой — что додумались, это молодцы, но хорошая мысля пришла слишком уж опосля. Снаряды рвутся и перед ней, и за ней, и сносят её саму, и от осколков хрен где укроешься, и остаётся дикарям только отступать. Правда, нам пришлось завязать со стрельбой, когда лодки с первой партией десанта приблизились к берегу, но тут уже и группа Волния приблизилась, и береговая с лёгкой артиллерией и "максимками". Ещё не на прямую наводку, но наши обучены вести огонь и с закрытых позиций, а с радиосвязью корректировать огонь до смешного легко.

Нет, гуанчи, конечно — молодцы без дураков. Ну, не ожидали от нас, что такими силами навалимся, да ещё и с громами и молниями, ну так а кто бы ожидал на их месте? В контратаку пошли отчаянно, хоть и знали уже, схлопотав залп ещё с лодок, что мало кому из них посчастливится уцелеть. Естественно, большинство так под пулями и легло, но до рукопашки небольшой несколько человек таки дорвались. Ну, какая там рукопашка? Одно копьё со стальным наконечником, один топор, да два ножа, приобретённые ранее у наших же купцов. А так — камни и дреколье. И с этим — против "черепахи" успевшей высадиться легионной центурии. Одного проткнули копьями, ещё двух — копьями и мечами, прочих и вовсе уложили из пистолетов бойцы задних рядов. А смысл этой самоубийственной атаки стал понятен после, когда "черепаху" и высаживающихся под её прикрытием обстреляли пращники дикарей, которым ничто не мешало подойти, поскольку атакующие отвлекли на себя всё внимание наших стрелков. А мы же с судов шмалять не можем, дабы по своим не влепить. Самый жаркий это был момент, стоивший нам трёх убитых и полутора десятков тяжелораненых. Спасибо хоть, Волний на дистанцию стрельбы вышел и дал хороший залп по ихним тылам, а юнкера выкатили "максимку" и всыпали им фланкирующим огнём, не боясь задеть своих. Отогнали дикарей, короче, и дальше уже высаживались без помех. За мужиками и девки-юнкерши высадились — теперь-то уж хрен чего гуанчам светит.

Покуда они с медиками нашими ранеными занимались, бойцы вспомогательной когорты уже рассортировали дикарей на трупы, включая и добиваемых, дабы не мучились почём зря, безнадёжных и на тех тяжёлых и средних, которые ещё жильцы. Те из них, кто был в сознании, глаза вылупили от изумления, когда после наших медики занялись и ими. Один только распсиховался.

— Чем этот недоволен? — спрашиваю переводчика.

— Требует, чтобы его добили, досточтимый. Не хочет быть рабом.

— Скажи ему, что убить себя он всегда сможет и сам, если жизнь покажется ему нестерпимой. И здоровым ему это будет сделать легче, чем таким, каков он сейчас.

Переводчик перевёл гуанчу, тот залопотал чего-то негодующее, но с ним двое его соплеменников заспорили и кажется, урезонили. Во всяком случае, бузотёр притих и не мешал обработке и перевязке ран. Млять, до хрена не смертельно, но продырявленных!

— Тридцать восемь тяжёлых, досточтимый, из которых опасаемся за пятерых, — доложила одна из помогавших медикам юнкерш, — И ещё тринадцать средних. Лёгких ни одного — все убежали со здоровыми.

— Это понятно, — хмыкнул я, — Наверняка и средние все, кто мог сам или кого они смогли утащить. Тем лучше — больше обузы для здоровых и ещё способных драться.

Бойцы Волния привели и притащили ещё три десятка с лишним, обработанных уже теми медиками, которых я послал к нему, затем полтора десятка привели с пляжа, так что всего пленных гуанчей получалось в районе сотни. Сколько ещё раненых обременяют отступившего противника, мы могли только гадать. Но какой смысл, если эта доля обузы у дикарей всё время меняется в далеко не лучшую для них сторону? В глубине суши, где должно располагаться их селение, зачастила стрельба, и посыльный от префекта Седьмой легионной когорты доложил, что когорта вышла к окраине селения, и пращники дикарей укрываются от винтовочного огня за стенами своих каменных построек и оград. Когорта может выбить противника из селения, но ценой лишних потерь, и префект запрашивает у меня указаний, атаковать ему селение немедленно или подождать тяжёлого вооружения. А нахрена нам лишние потери, спрашивается? Вон сколько те же гуанчи мёртвых героев положили, а толку им от этого? Пусть воюет техника, она железная. Ладно бы её не было, как у гуанчей, но у нас-то ведь она есть. Естественно, даю команду обождать, Волнию с префектом Спурия передать их рубеж высадившимся и подошедшим Девятой легионной и Третьей вспомогательной когортам, а юнкерской центурии с артиллерией и пулемётами, пополнив боекомплект, выдвинуться вместе с ними к селению дикарей.

Идёт колонна, и дорога-то отсутствует как явление. Как представишь себе это перекатывание классического "максимки" на его станке-тележке Соколова образца тыща девятьсот десятого года по этим рытвинам и каменюкам — млять, занятие для мазохистов. Наши же на большеколёсных лафетах перекатываются легко. Ну, на ухабе в спицы колёс упереться нетрудно, чтобы провернуть их, преодолевая препятствие. Катят юнкера свою технику, особо при этом не перенапрягаясь, да горланят переделанные под наши реалии бароновские "Когорты":

— Кровь разрывает аорты,

Упакована в бронзу смерть.

По дорогам шагают когорты,

Сотрясая земную твердь.

Клан Тарквиниев нам и отец и судья,

И светлы дни правленья его!

Дать победу ему или пасть от копья —

Третьего нам не дано.

В исходном тексте римский император отцом и судьёй числился, но таковой и отсутствует пока хронологически, и указом для наших не будет, когда появится. Римским легионерам он отцом и судьёй будет, а не нашим, а у наших — свои правители. Спурий вон шагает в колонне во главе своей центурии, так он для наших — реальный кандидат в отцы и судьи, когда дорастёт, потому как и фамилия правильная, и сам свой в доску.

— И за море, пускай и не сразу,

Добрались со щитом и мечом.

Когда мы выполняем приказы,

Расстояния нам нипочем!

Карпетанское войско, крепостные валы

Не сдержали наших атак.

Лузитаны, и те не сумели сломить

Мощи стальных "черепах"!

Исходно у Барона там пелось про Азию, пол-Европы, персидские колесницы, карфагенских слонопотамов и скифов, но у нас и масштабы испанские, и достижения. И строго говоря, метрополии, но ветераны в Первом Канарском имеются, так что сойдёт.