Чтение онлайн

— Карфагеняне, например, — подсказал я ему, — Местных ливийцев, из которых и в войско людей набирали. А в испанской Бетике — турдетан. Из-за этого Ливийскую войну схлопотали после первой войны с Римом, Испанию потеряли во вторую войну, а теперь от нумидийцев страдают, теряя земли вокруг города и задыхаясь от тесноты и безработицы в нём самом. Иначе разве рвались бы они оттуда на выезд? Мы лучших девок на выданье из Карфагена вывозим, и от желающих отбоя нет, и мы ещё не всех берём. А кто им виноват? Сами же и обозлили ливийцев за время господства над ними.

— Мы такой ошибки не повторим, почтеннейший. Ваши испанцы будут иметь у нас равные права с нашими старожилами, а кто породнится с ними и переймёт наш язык, обычаи и богов, сможет и выдвинуться в большие люди наравне с нашими. И карфагенян мы тоже будем больше вокруг города расселять, чем в нём самом, а служить будут вместе с вашими, чтобы и воинами становились такими же, как и ваши испанцы. И не быть им с нами ровней, пока не станут не хуже ваших на деле, а не на бахвальстве своими предками. Мы хотим, чтобы наш народ тоже стал таким же, как и ваш, и мы приложим для этого все усилия. С таким войском не будут нам страшны никакие черномазые. Какие они воины? Да, храбры и отчаянны в первом натиске, но если он не удаётся, то куда девается вся их храбрость? Лучники скверные, пращники и вовсе никакие — разве равняться им с вашими? Хорошо мечут дротики, этого у них не отнять, но что эти их дротики вашей стене щитов, и что их натиск вашей щетине копий? Жаль, что нет у нас такого войска, как ваше!

В общем, амбиции у этой парочки из Керны явно зашкаливают. Авантюристы, да такие, что пробы негде ставить. Если их идеал не вытекает из реальности, тем хуже для реальности — ага, самые натуральные ррывалюционеры, млять, доморощенные, вот власть только возьмём, а там уж всё вырулим, как нам надо. Того, что завербованных для своей ррывалюционной массовки черномазых собираются использовать как пушечное мясо для захвата власти, а затем кинуть, опёршись на наших, даже не скрывают. Рассчитывают ли они всерьёз потом точно так же кинуть уже наших, создав им противовес из карфагенских иммигрантов, хрен их знает, но такой замысел был бы вполне в их духе. А если этот фокус у них и не выйдет, вряд ли их это сильно расстроит — не столь уж и существенны для них подобные мелкие детали. Им власти хочется, и ради неё они готовы на всё. Давно уже не так-то легко нас чем-то удивить, но с этой парочки мы всё-же слегка прихренели. После их ухода даже Фабриций выкурил с нами сигариллу, что водилось за ним крайне редко.

— Ты говорил, Максим, что у чёрных людей далеко на юге поведение ещё более обезьянье, чем у финикийцев, — припомнил босс, раздавливая бычок сигариллы в морской раковине, служившей нам пепельницей, — Каковы же тогда они, если таковы — вот эти?

— В среднем, Фабриций, — напомнил я ему, — И среди африканских черномазых есть такие, которые своим поведением больше похожи на приличных людей, чем большая часть жителей Лужи. Но их очень мало. Из кернских, кажется, четверо уже на Горгадах.

— Пятеро. Ещё одного приняли этим летом, — ага, сведения босса поновее наших.

— То-то и оно — один ведь хрен единицы. Не думаю, чтобы в самой Керне таких осталось намного больше. А основная масса — да, в среднем пообезьянистее фиников или каких-нибудь других людей из Лужи. Или, что то же самое по смыслу, финики в среднем не так обезьянисты, как африканские черномазые. Даже карфагеняне обезьянисты всё-же не до такой степени, — мы рассмеялись все втроём.

— В самом деле, откуда-то ведь берутся там эти девчонки, которых привозят не так уж и мало лет сюда, а они в Карфагене всё не кончаются, — согласился Фабриций, — В общей массе тамошнего простонародья их сходу и не увидишь, но по привезённым к нам видно, что попадаются там и такие.

— Так ведь и город же какой? Разве сравнишь с ним Керну? Ну и Масиниссе ещё отдельная благодарность за пополнение Карфагена всё новыми и новыми беженцами. За счёт них там ещё есть из кого выбирать. А из Керны наши уже, считай, повытаскали всех подходящих — если и осталась ещё какая-то горстка, то разве только случайно.

— А в основном, значит, там теперь остались такие, как эти Махарбал и Тала?

— Ну, не в основном. Таких обезьян, хоть в вольер нашего зверинца их сажай, хвала богам, тоже не большинство. Большинство — средние между теми и этими и могут вести себя по обстоятельствам то так, то эдак. Какие у них в авторитете, тем и подражают в поведении. Таких — большинство везде, в том числе и в Керне. А Махарбал с Талой — да, обезьяны, каких и среди черномазых не всякий раз встретишь сходу. Властолюбие — так и прёт из всех щелей. А ещё же и языки подвешены неплохо, а как толпа простофиль может повестись на самую бредовую демагогию, ты и сам прекрасно помнишь по Карфагену.

— Да я, собственно, как раз с карфагенскими демагогами их и сравниваю. В той захолустной Керне народ ведь ещё проще? Вот если объяснить им в Керне эту вашу науку про приличных людей и обезьян, они поймут?

— Не замечать и не чувствовать разницы они, конечно, не могут. И черномазых они ненавидят не за то, что черномазые, а за то, что дикари и обезьяны. Но чувствовать и замечать — это одно, а знать и понимать — совсем другое. Наверное, объяснить им можно, если и не с первого раза, так с пятого, но какой смысл? Там же есть кому всё переврать и сбить их с панталыку. Вот представь себе, объясним мы это, допустим, Махарбалу. Так ведь он же первым и переврёт суть в угоду своей демагогии. Приличными людьми себя со своими сторонниками объявит, а обезьянами — всех черномазых огульно и противников своей проповеди среди фиников и мулатов. Разве не то же самое у любого демагога, если разобраться и вникнуть? Своим приписываются лучшие человеческие качества, чужакам и оппонентам — обезьяньи, которыми и обосновывается противостояние. И Махарбал таким же манером подменит породу расой и приверженностью к своему единственно верному учению, и среднеобезьянистая массовка, которой оно будет льстить, с удовольствием ему поверит и поведётся. Это же легче, чем разбираться и понимать. Черномазые раздражают их, и они поведутся на любое учение, доказывающее их превосходство и проповедующее избавление от этих дикарей.

— Особенно, если сделать это их же руками, потом обманув, — хмыкнул босс, — И нас ведь с вами наверняка надеется потом обмануть точно так же. Разве для того он рвётся к власти над Керной, чтобы делить её потом с кем-то? Я сам финикиец по матери, а Ларит на три четверти финикиянка, и Карфаген — родной город, но после таких, как Махарбал, я начинаю понимать даже нумидийцев Масиниссы. Помните, сколько вы объясняли мне, а я долго не понимал, почему нельзя брать из Карфагена всех желающих? А ведь показали бы вы мне тогда вот таких, как эти — понял бы вас тогда сразу же.

— Так где же нам тогда было взять для тебя настолько уникального бабуина? — и мы снова рассмеялись все втроём.

— Ну так и что вы мне теперь посоветуете? Стоит ли нам с вами оказывать этой обезьяне помощь в захвате власти над Керной? Откровенно говоря, я бы предпочёл иметь дело с людьми поприличнее и попорядочнее этих. Неужели в Керне таких не осталось?

— Вообще-то для такого дела именно такая сволочь и нужна, — заметил Васькин, — Порядочный человек разве сделает то, чего мы хотим от них? На превращение родного города в рассадник бандитизма только такой патологически властолюбивый авантюрист и пойдёт. Помочь ему деньгами, выпивкой и рогатками для его бандитов смысл есть. Я бы и отравленными боеприпасами ему помог. Яд тапробанских веддов, которым они отравляют свои стрелы, нам давно известен, а сырьё для него нетрудно раздобыть и в Африке. Пули им отравить, и бандитам этого прохвоста не обязательно даже в убойное место попадать — кровотечения будет достаточно, чтобы противник скопытился. Много таких боеприпасов не дадим — яд редкий и дорогой, привозится издалека, нужен и нам самим, сколько можем, столько и даём, так что пусть расходует поэкономнее. Свою мафию в Керне он, пожалуй, сможет создать, а с ней — поставить город на уши. Убьёт суффета, вызовет грызню из-за власти среди его окружения, в суматохе и сам захватить её попробует. Если повезёт, то и захватит, но вряд ли удержит. Зачем нам спешить с военной интервенцией? Если власть в конечном итоге достанется, как я просчитываю, нынешнему начальнику туземной стражи суффета, который будет удерживать её только силой, не имея на неё законных прав, какой нам ещё будет нужен законный повод для завоевания Керны?

— А успеем? — забеспокоился Фабриций, — Там и Агадир ближе, и мавры. А если мы увязнем в операции на Островах Блаженных, будет ли нам тогда кого послать в Керну своевременно, пока её не хапнули другие?

— Ну так мы ведь и помогать будем Махарбалу с таким расчётом, чтобы в Керне всё шло по графику, и он не смог преподнести нам сюрприза, устроив свою революцию не ко времени. Зачем же мы будем форсировать события? Пока мы будем заняты Канарской операцией и колонизацией Пальмы отобранными для неё поселенцами, нам ещё не нужен бандитский хаос в Керне. Нарастающий разгул туземных банд — да, в наших интересах, но не резкий, а постепенный, при сохранении хотя бы номинальной власти суффета в городе и какой-то видимости его контроля над уличной обстановкой. До тех пор, пока он сидит в своём дворце, он — законная власть, и ни у кого нет законного повода для вмешательства в дела Керны. Вот и пусть себе сидит и имитирует полновластное правление, пока у нас не высвободятся войска и не накопится нуждающийся в земле крестьянский контингент. Вот тогда, когда мы будем полностью готовы вмешаться, а другие — нет, мы и усилим помощь сторонникам Махарбала до уровня реальных притязаний на перехват власти. Хаос должен возникнуть в Керне резко и внезапно для всех кроме нас.

— Чтобы не успели вмешаться ни Агадир, ни Тингис, ни Бохуд Мавританский? — босс задумался, — А что, если суффет Керны обратится к ним за помощью заранее? Хотя к маврам не должен бы, ведь это рассорит его с окрестными неграми, а финикийские города чем ему плохи? Тем, что их купцы влезут в кернскую торговлю и потеснят кернских? Так ему не всё ли равно, с кого брать налоги?

— Власть, — пояснил я ему, — Над чужими подданными, за которых заступятся их родные города, у него не будет той полноты власти, как над своими. А власть для обезьян вроде него самоценна и не измеряется никакими деньгами. Ты уже увидел сам, каков этот Махарбал. Нынешний суффет — считай, такой же, только лет двадцать спустя.