Подлеморье. Книга 1
Шрифт:
Тишина.
Солдаты лежат у костров. Офицер нахохлился, не спит, сидит на пне.
Волчонок — судья над ними.
— Вон на гора олень ходит, — ткнул он трубкой.
Офицер обрадовался:
— Мясо будет. Стреляй.
Волчонок медленно поднял ружье, долго прицеливался в самый большой снежный карниз, огромной глыбой повисший над ущельем. Не только от пули — от эха — может случиться обвал…
Волчонок вспотел, зажмурился. «Целюсь в свое сердце,» — неожиданно подумал он. Испугался. Чуть ружье не опустил. Взял себя в руки. — «Целюсь за Анку, за Веру, за Ганьку, за Кешу…» И нажал спусковой крючок.
Грохнул выстрел. Миллионным эхом отдалось в гольцах. И вдруг горы заходили ходуном! Темно-бурыми мадежами покрылось лицо гольцов. И будто соседнюю гору приподняло ввысь и всей тяжестью долбануло об землю. У перепуганных людей зашаталось под ногами. Застонало. Затрещало. А потом все звуки заглушило жутким, протяжно стонущим гулом. Глыбы обледеневшего снега со страшной скоростью и силой полетели прямо на людей. На своем пути лавина сокрушала деревья, выворачивала тысячепудовые валуны.
Люди онемели. Потом заметались.
Они падали.
Молились. Изрыгали проклятья.
Волчонок повернулся к офицеру, взглянул в лицо. Офицер, широко раскрыв рот, видимо, кричал. Но его крик тонул в грохоте. Нечаянно встретился взглядом с Волчонком, замер… И понял. Вдруг он дико захохотал. Хохоча, полез на дерево.
…Снежная лавина высотой в несколько домов падала, перевертываясь в воздухе. Она походила на девятый вал, надвигающийся во время шторма и бешено крутящийся. Но эта лавина падала с неба! На гребне этого вала, этой лавины угрожающе, вверх комлем, торчал толстый кедр.
Волчонку показалось, что вся тайга вздыбилась и замахнулась на пришельцев, жестоких и нежданных… Вдруг Анка… Золотые капли смолы на чурках, которые раскалывал последний раз Кешка…
В следующий миг лавина накрыла людей.
Лобанов со своим отрядом шел по следам Волчонка. Наконец уперся в кромку обвала.
— До них… или после?.. — тревожно спросил у Сеньки Самойлова.
Тот пожал плечами.
— Привал здесь сделаем. — Иван Федорович прошел по кромке вниз, дошел до места, где остановилась снежная лавина. Ниже по ущелью — никаких следов. Он снял шапку, тяжело опустился на снег. Долго сидел Лобанов.
Услышал шаги, поднял голову.
— Тут, — едва слышно прошептал Сенька, опускаясь рядом.
— Здесь… кончились… следы Волчонка, — тяжко вздохнул Лобанов.
…Баргузинский тракт. Дремуче нависли над дорогой вековые сосны, кедры… Узенькая — двум телегам лишь разъехаться, да и то бодаясь трубицами колес. Одно названье, что тракт, даже дорогой кликать-то совестно. Добрая баба развесит свой сарафан — и дороги не увидишь. А езда по ней! — болота, трясины, крутоярые хребты, один подле другого. Вот она какая дорога — знаменитый Баргузинский тракт. Была она когда-то тунгусской тропкой. Чуток ее раздвинули воины Чингисхана. А потом русские мужики подогнали ее под свои телеги…
Дорога эта связывает жилуху с золотым Баунтом, где гремят Ципикан и Каралон. Кого только не встретишь на этой болотистой, в ухабах дороге. Когда-то по ней брели братья Кюхельбекеры… прошагало много десятков Лобановых.
Жили, умирали ссыльные, а их следы в народе остались.
Проходили по ней свои, кровные, волокли раненых, обнимали любимых… гибли на ней и в близлежащей тайге. Их следы… тоже остались…
Байкал все такой же. Светлый. Буйный. Студеный. Неприветливый. Ласковый… Он кормит. Он губит. Он дарит красоту. И всегда безразличен к людям, к их смерти, к их жизни. Сам по себе…
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.