Чтение онлайн

Однако великое дело — знание языков! Алексей не только говорил на родном белорусском языке, на государственном — польском, но ещё и свободно изъяснялся по-русски и по-украински. Немецкий язык, которому выучил его отец, тут, конечно, был не в счёт, в данный момент его вообще следовало забыть напрочь. А ведь известно, что человек, знающий твой родной язык, обычно вызывает доверие — вот и красноармейцы, такие же простые деревенские парни, как он сам, совсем скоро считали его за своего, охотно с ним разговаривали по-русски, дали чего-то перекусить.

Так что когда унтер сказал своему конвоиру: «Я схожу, водички напьюсь…», это не вызвало никакого подозрения. Ну а дальше — снова прыжок из поезда в ночную тьму.

На следующий день Алексей был дома. Нельзя не сказать, что в деревню он прибыл достойно, в полном своём солдатском обмундировании, с нашивками капрала. Мог бы, наверное, где-нибудь по дороге сменять мундир на штатские обноски, тогда и «приключений» было бы меньше, но какой уважающий себя «дембель» будет так позориться!

Уже дома Алексей узнал, что 28 сентября пала Варшава — её оборона продолжалась 20 дней, а 8 октября германский фюрер подписал декрет о ликвидации Польского государства… Таким образом, как тогда думалось Ботяну, и закончилась для него война.

А что же хвалёные союзники, на которых так уповало польское руководство? Куда подевалась Франция, давний «друг» поляков, не раз натравливавшая Польшу на Россию и даже в 1812 году водившая её солдат под своими наполеоновскими орлами [74] в Москву? Где была Англия, извечный европейский «кукловод», в апреле того же 1939 года подписавшая с Польшей договор о взаимопомощи и много чего обещавшая своему союзнику?

«В случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши, — недвусмысленно заявил 31 марта 1939 года в палате общин британский премьер Невилл Чемберлен, — и которой польское правительство соответственно сочтёт необходимым оказать сопротивление своими национальными вооружёнными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах». [75]

Однако война началась — и это, на самом первом её этапе, была именно «война между Германией и Польшей». Хотя события вполне могли повернуться совсем по-другому, и вот — оценка историков: «Польское правительство тщетно призывало западных союзников развернуть активные военные действия против Германии. В те дни 85 французским дивизиям, в составе которых насчитывалось 2200 танков, на западном фронте противостояла немецкая группа «Ц». В её состав входила 31 дивизия, из которых только 11 были кадровыми, а остальные — слабо обученными и плохо вооружёнными формированиями. В этой группе армий не было ни одной моторизованной части, ни одного танка. Наступление войск англо-французской коалиции при таком соотношении сил могло бы поставить Германию на край катастрофы. Однако этого не случилось. Согласно планам англо-французского командования, широкое наступление на Германию с запада должно было состояться лишь в отдалённом будущем, когда Англия и Франция сумеют заполучить себе в союзники США. Растрачивать силы ради спасения такого «малоценного» союзника, как Польша, они не были намерены». [76]

Зачем же тогда Париж обещал Варшаве, что в случае германского нападения на Польшу Франция уже на третий после того день начнёт наступление на фашистскую Германию ограниченными силами, а на пятнадцатый, если это не отрезвит агрессора, обрушится на гитлеровский рейх всей своей военной мощью?

Что ж, политика, как известно, дело грязное и лживое, и эти обещания так и повисли в воздухе, подобно многим иным «благим намерениям». А в результате «локальная» в масштабах Европы, как тогда ещё думалось многим, трагедия преданной своими союзниками Польши уже в первой половине следующего года продолжилась катастрофой Дюнкерка, захватом Бельгии и Нидерландов, массированными бомбардировками Лондона и парадом гитлеровских войск на Елисейских Полях в Париже…

…В далёком детстве, как многие мальчишки нашего времени, я собирал почтовые марки. Не знаю почему, но особенно мне полюбилась марка Польской Народной Республики 1958 года выпуска, посвящённая очередной годовщине начала Второй мировой войны: на сером фоне был изображён солдат с мужественным и решительным лицом, держащий в руке карабин. На марке дата: 1 сентября 1939 года и надпись «Oni byli pierwsi» — «Они были первыми».

Только сейчас, работая над этой книгой, я узнал, что марка была посвящена конкретному эпизоду: обороне здания польского почтамта в Данциге (Гданьске), служащие которого в течение пятнадцати часов вели бой против эсэсовцев. В этом бою погибли восемь почтовых служащих, шестеро (в том числе десятилетняя дочка почтамтского сторожа) скончались от полученных ран и ожогов — здание было подожжено безуспешно штурмовавшими его гитлеровцами; 37 человек были потом расстреляны торжествующими «победителями».

Эти люди не были солдатами, хотя и носили форму, схожую с военной, но жизнь свою они окончили достойно, по-солдатски — в боях за Родину. Точно так же сражались и умирали в первые дни самой большой и самой страшной в истории человечества войны многие другие польские граждане, как военные, так и штатские, — поляки и белорусы, украинцы и евреи — храбро и самоотверженно вставшие на пути безжалостной гитлеровской военной машины. Oni byli pierwsi— первыми солдатами, первыми жертвами и первыми героями начинавшейся войны, которая, как мы знаем, будет длиться ровно шесть лет — до 2 сентября 1945 года.

Никогда не думал, что судьба сведёт меня с одним из этих первых солдат Второй мировой войны! Ведь таковых-то и к 1945 году, наверное, уже оставалось совсем немного…

«Ну вот, приехал я домой и думаю, что же мне делать дальше? — продолжает рассказ Алексей Николаевич. — Дома у нас хозяйство нормальное, отец и мать здоровы, есть две сестры-помощницы, Мария и Зинаида. Лошадь у нас была, и весь скот… Можно было бы и мне опять хозяйствовать, но я решил поехать в район — посмотреть, что там такое творится. А там, как оказалось, набирали «новую советскую интеллигенцию». В частности, приглашали учителей на переподготовку. Так как у меня было польское среднее учительское образование, то я пошёл, записался — и меня приняли моментально».

Итак, уже в октябре того же 1939 года недавний польский военнослужащий был зачислен на курсы советских учителей, открывшиеся в городе Воложине. А ведь, казалось бы, если верить современным россказням о «зверствах НКВД на вновь присоединённых территориях», его должны были замучить проверками или, скорее всего, вообще возвратить в лагерь для военнопленных — он же не скрывал своего недавнего прошлого, в анкетах, как мы видим, всё было указано.

Кстати, на этот эпизод с созданием учительских курсов стоит обратить особое внимание. Сейчас на так называемом «постсоветском пространстве» иные политиканы очень любят порассуждать о некой «советской оккупации». Но хороши были «оккупанты», которые сразу же озаботились развитием образования, подготовкой учительских кадров на, так сказать, «оккупированных территориях»! Не сокращали количество учебных заведений «в целях экономии средств», не пытались перевести школы на самоокупаемость, делать учебные заведения платными, да и людям образованным не предлагали переквалифицироваться в какие-нибудь «челноки», чтобы обеспечить себе более-менее сносное существование. Наоборот, стремились к увеличению образованных, то есть — мыслящих! — людей, стремились обеспечить всеобщую грамотность населения.

Зато «цивилизованные» немцы, гитлеровцы, считали уничтожение местной интеллигенции одной из своих первых задач. Кстати, через два года подобное произойдёт на Западной Украине, в захваченном немецкой армией городе Львове, когда гитлеровцы, точнее, их украинские приспешники из батальона «Нахтигаль», [77] расстреляют цвет интеллектуальной элиты этого старинного города — 45 выдающихся учёных и общественных деятелей, некоторые из них — с мировым именем… И это будет лишь первый шаг новой власти!

«Одной из наиболее известных акций уничтожения, проведённых формированиями ОУН, стала так называемая «Львовская резня», начавшаяся 30 июня 1941 года. События «Львовской резни» достаточно хорошо описаны историками; насколько можно понять, сформированная ОУН милиция в первую очередь приняла участие в уничтожении львовских евреев, тогда как убийства польской интеллигенции по большей части осуществляли боевые группы, выделенные из укомплектованного украинскими националистами разведывательно-диверсионного батальона «Нахтигаль».