Подлинная история «Майора Вихря»
Шрифт:
— Ну как, назад пойдёте? — спросили без всяких околичностей.
— С большим удовольствием! — не задумываясь, ответил он.
Только тогда, по возвращении на службу в госбезопасность, он получил звание майора.
Поначалу Алексей возвратился в Советский Союз один, семья оставалась в Чехословакии.
«Чехию помню очень мало, — рассказывает Ирина Алексеевна. — Помню дом — у нас была половина двухэтажного дома, — помню, как я кубарем летела с лестницы! Помню, что у меня был самокат такой небольшой и то, что мне приносили пирожные из знаменитой кондитерской. У нас ещё был мотоцикл, папа катал маму, чего-то однажды очень резко затормозил — мама через него перелетела, а он так за рулём и остался! А так, наверное, я больше ничего не помню… Было там у нас, наверное, три комнаты — с нами жили дед и бабушка. Дом купили как бы на имя деда, поскольку дед был участник войны. Деньги были папины, а «крыша» дедова — там всё было очень хитро! Потом папа сюда уехал, а нас нелегально вывезли через год, нас троих — меня, маму и бабушку. Дед там остался. Как папа говорит, бабушке с дедом очень тяжело жилось, а потому они и решили, что пусть он там и остаётся. А они уехали. Но никто не думал, что это «уедется» навсегда. Но так случилось, что больше я деда никогда не видела…»
«Я приехал сюда один, а Галина Владимировна только и знала, что я поехал в Россию, — рассказывает Алексей Николаевич. — Но время идёт, а меня нет и нет! Где-то уже почти год прошёл — и она подняла шум: мол, муж уехал, и нет мужа… Где он?! Тогда к ней приехал мой товарищ, Михаил Антипов. Спрашивает: «Поедете за мужем?» — «Поеду!» — говорит, не спрашивая куда. «Тогда кидайте вещи — и поехали!» Она быстро собралась, оставив практически всё, кроме самого необходимого, взяла с собой мать и дочь, и Антипов привёз их на машине прямо в Чоп. Это была пограничная станция… Привёз он их, провёл куда надо и сам уехал. Не нужно ему было там долго «светиться». Тут я подъехал, сказал пограничникам, кто мне нужен… Пограничник говорит Галине: «Вот, приехал за вами такой Ботян…» Она отвечает: «Не знаю такого!» Я-то там Дворжак был, а не Ботян! И она меня только как Дворжака знала… Вечер, темно, она меня не видит… Но тут Ира, дочь, она маленькая — четыре года ей было, меня увидела. Она вырвалась от пограничников, кричит по-чешски: «Татинко! Татинко!» — «Папочка! Папочка!» Пограничник сообразил, пропустил… Приехали мы в Москву — квартиры не было, но хорошие товарищи, с которыми мы работали, на несколько дней у себя приютили, а потом мне дали комнату на Каляевской улице…»
«У нас была хорошая комната в коммунальной квартире в центре Москвы, — вспоминает Ирина Алексеевна. — А сначала, когда мы приехали, мы жили вообще у знакомых. Нас приютили папины друзья, в небольшой двухкомнатной квартире жили наша семья и их семья — нас было четверо и их было четверо… Бабушка, я так скажу, вообще ничего не поменяла: она там была домохозяйкой и здесь была домохозяйкой. Она у нас вела хозяйство: магазины, готовка… Мама работала, папа работал. Претензий в нашем доме никогда ни у кого ни к кому не было, слава богу! Они очень хорошо, дружно жили! Хотя всё у нас было подчинено папе, вся наша жизнь домашняя. К его приходу у бабушки всё было готово, всё на столе, свеженькое. Это было беспрекословно! Кухня была всякая, но и чешская в том числе. И мама делала все эти кнедлики, с бигусом и со свининой, это тоже делали, чему я не научилась, к сожалению. Мне всякие сладости — снежки, белки варёные в сливочной поливке — всё это делалось. Это то, что у меня осталось в памяти, по крайней мере. Мама потом уже перешла на упрощённый вариант — когда бабушки не стало. Было уже некогда. А бабушка умерла в 1981 году, в августе… Кстати, мама с бабушкой звали отца Лёней. Я потом удивлялась: почему не Алёша, а именно Лёня? Только потом я узнала, что в Чехии он был Лео Дворжак, и мама с ним познакомилась, как с Лео — поэтому он для неё так и оставался Лёней всю жизнь. Ей, как верной подруге, было всё равно — Алексей это или Алоиз. У неё никогда не проскальзывало ни малейшего сожаления, что она променяла Чехию на Советский Союз. Может, она в своё время была этим в какой-то степени удивлена — мне так кажется, но я знаю, что воспринимала она это нормально. Мне кажется, папа больше удивляется, когда говорит: «Надо же, уехала из СССР после войны, вроде бы там прижилась, всё хорошо — и обратно вернулась туда, где родилась!».
Глава шестнадцатая
Опять — под каштанами Праги…
Теперь мы обращаемся к самому «закрытому» периоду биографии Алексея Николаевича Ботяна, и об этом времени можем говорить лишь весьма фрагментарно и приблизительно.
С одной стороны, жизнь в очередной раз налаживалась.
«Первое время в России было для меня тяжёлым, потому как я совсем не говорила по-русски, — вспоминает Ирина Алексеевна. — Может быть, дома, в Чехословакии, родители и говорили по-русски, но не при мне. Поэтому для меня язык родной был исключительно чешский. В России я приходила домой и плакала, говорила, что со мной дети не играют. Но потом всё очень быстро забылось — уже никто не поддерживал со мной тот язык — может быть, и зря. Сейчас я по-чешски ни бум-бум… Машина у нас в семье появилась года с 1957—1958-го, с тех пор папа всё время за рулём, и за это время, считайте, не имеет ни одной аварии. Разве что один раз, но это потом было, уже в ГДР, мы ехали на «фольксвагене», «жучок» такой маленький, за грибами или на рыбалку, и папа сел «на брюхо» в песке. Хорошо, рядом проходили наши ребята-танкисты и они на руках машину вынесли. У папы, конечно, нашлось, чем ребят угостить — он всегда возил в машине…»
Но это, повторим, будет ещё впереди. А пока что «мирная жизнь» продолжалась недолго.
«Году в 1958 или 1959-м они с мамой куда-то уехали в долгосрочную командировку… — продолжает рассказ Ирина Алексеевна. — Думаю, что на нелегальную работу — ведь если они нам с бабушкой звонили, то не из дома, а откуда-то ещё. Это я хорошо помню! А мы им не звонили ни разу. Потом они вернулись, а в 1965 году папа легально поехал в Берлин…»
Про предыдущую командировку в прессе приходится читать немало «интересного»: вроде бы Ботян сумел тогда проникнуть в какую-то западную спецслужбу и фактически парализовал её деятельность. Ой, не знаем, не знаем! Может быть, конечно, кому-то из авторов тех публикаций дали для работы несколько больше материала, чем нам… Но почему тогда нам не дали, если это уже «открыто»?!
Хотя есть совершенно иной вариант той самой командировки, о которой нам рассказал генерал-майор Юрий Иванович Дроздов:
«С Алексеем Николаевичем Ботяном я познакомился в 1957 году. До этого я его не знал никак. Знакомство наше состоялось на спортивной площадке, на задворках больницы Святого Антония — это в Берлине, где мы каждое утро собирались для игры в волейбол. Вместо физзарядки. Так он там был — подвижный, прыгающий живчик, который работал — вернее, служил в одном из отделов Берлинского аппарата… Там мы и познакомились. То, что он весельчак — это известно, и когда придёшь к ним туда, в подразделение, то голос его всегда был слышен. Живой, энергичный и очень хороший парень такой! Больше я какого-либо отношения в годы работы в Германии с ним не имел, потому как подразделения находились в разных местах, он занимался своим делом, я — своим…»
Ну что ж, Юрий Иванович — это не только тот человек, которому можно верить без всяких сомнений, но и тот, на чью память вполне можно положиться (пусть извинит нас Ирина Алексеевна, но это не смутные детские воспоминания!). Спрашивать самого Ботяна, был ли он тогда в Берлине и чем там занимался, — бесполезно, потому что он вроде бы и начнёт отвечать, но потом вдруг ужом уйдёт от ответа, а ты сразу и не заметишь, как он, говоря горячо и напористо, переведёт разговор в совершенно иное русло. «Старая школа» — приучен о своей службе не рассказывать…
Так что обратимся к последующим делам, тем более что теперь у нас появляется воистину уникальная возможность пообщаться с коллегами и сослуживцами Алексея Николаевича, с теми людьми, с кем он тогда вместе работал — ведь, к сожалению, то поколение фронтовиков, к которому принадлежит он сам, уже фактически ушло…
«Своих, по возрасту, друзей у него уже не осталось, — с горечью говорит Ирина Алексеевна. — Войну вспомнить не с кем…»
Кстати, Дроздов, который на восемь лет моложе Ботяна, во время Великой Отечественной войны был младшим лейтенантом, командиром взвода в противотанковой артиллерии. «Ствол долгий, а жизнь короткая» — так говорили про себя «противотанкисты». Но как-то о войне они с Алексеем Николаевичем ни разу не говорили, «боевых эпизодов» друг другу не рассказывали.
Зато нам генерал Дроздов рассказал об одном маленьком, но абсолютно неизвестном «рабочем моменте», произошедшем в промежуток между этими двумя командировками Ботяна:
«Где-то в 1959 году меня один раз вызвали к руководству. Там было несколько человек, и Ботян там сидел тогда… Начали меня расспрашивать: давайте поговорим на украинском языке, а какие песни украинские вы знаете, ну и так далее… Такой вроде бы лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Ко мне обратились потому, что я жил в Харькове и немного говорил по-украински. Ботян ничего не спрашивал, только смотрел на меня и внимательно слушал. Так мы посидели, побеседовали, затем мне говорят: «Ладно, иди, не подходишь!» И я спокойно возвратился к своим делам. Только через некоторое время мне стало ясно, что меня рассматривали как человека, который мог бы принять участие в операции по ликвидации Бандеры. Но не получилось! Ботян там присутствовал как специалист, как эксперт…»
Сам Алексей Николаевич про этот случай не помнит.
«Где-то что-то было, — говорит он. — Но в памяти это не очень осталось — я же в этом деле активного участия не принимал…
Можно только уточнить, что лидер ОУН Стефан Бандера был ликвидирован в октябре 1959 года. Но это нас уже мало интересует…
Итак, год 1965-й. Как раз в это время подполковники в отставке Герой Советского Союза В. А. Карасёв и П. Р. Перминов обратились к начальнику 13-го отдела генерал-майору Борису Семёновичу Иванову с ходатайством о присвоении Ботяну звания Героя Советского Союза: «Об Алёше Ботяне мы можем сказать, что он унаследовал лучшие качества, завещанные Ф. Э. Дзержинским… Теперь, в преддверии двадцатилетия со дня Победы над гитлеризмом, мы возвращаемся к мысли — не пора ли по-настоящему оценить подвиг Алексея Ботяна, присвоив ему заслуженное звание Героя Советского Союза!»
Красиво было сказано, но, к сожалению, как мы знаем, не сбылось.
Но характерно, что сейчас мы знаем о боевых подвигах Алексея Николаевича, а в то время его сослуживцы не знали абсолютно ничего!
Представление было отправлено, чтобы «залечь» в архиве почти на 50 лет (текст его, насколько нам известно, публикуется впервые),а Ботян, не задумываясь о наградах, преспокойно поехал себе в 1965 году на работу в Германскую Демократическую Республику.
Напомним, что советские разведчики, действовавшие в то время на территории ГДР, работали не «по Восточной Германии», но, в тесном контакте со своими восточногерманскими коллегами, против спецслужб и агрессивных устремлений стран НАТО.