Чтение онлайн

– Может, не надо мне его? Зачем такой дорогой подарок? – оробел Француз. – И, что там написано внутри?

– Ты глухой али как? – возмутилась старуха. – Слушал только что или нет? А написано там на древнем нашем языке, на санскрите: «Кольцо Судьбы». В те времена семья наших предков уходила из Индии в поисках лучшей доли, старейшина нашего рода кольцо это главе уходящей семьи отдал в дорогу на счастье, на счастливую судьбу… Вот оно с тех пор и кочует по всему миру с нами, и передаётся только по наследству. И именно в нашем таборе, не помню сколько времени… Кстати, у тебя предки тоже цыгане были. Знаешь об этом?

Лёха, хоть и слышал об этом от отца, лишь пожал плечами. Затем, обречённо вздохнув, бережно взял с тряпицы дорогой подарок и одел его на левый безымянный палец, как велела старуха…

– Женили… – еле слышно, будто самой себе, довольно пробормотала та.

А Француз вздрогнул от её слов, потому что осознал, что сделал в данный момент что-то крайне непростое, возможно, действительно судьбоносное…

После завтрака баро ещё раз поблагодарил сталкера за спасённую девочку, напомнил беречь кольцо и предложил отправляться в дорогу.

Сборы были недолгими. Уточнив с баро свой путь к Бункеру, отбывающий уложил в РД продукты, которыми одарила его жена хозяина, а также свои личные стиранные и аккуратно свёрнутые вещи. После этого, обвешавшись амуницией с противогазом, дарёными артефактами, оружием и боеприпасами, присел на дорожку вместе с провожающими… После минуты молчания он обнял баро, чмокнул в щёку довольную бабку, расцеловал Танюшку и двинулся в путь…

За пределами цыганского лагеря, на тропе, что увела его за километр от холма, гость табора почувствовал за спиной едва уловимое движение и, резко повернув в ту сторону автомат, никого не увидел, а лишь тут же услышал властное:

– Не стрелять! Свои!

«Вот это маскировка-а-а!» – поразился про себя Француз. Перед ним всего в двух метрах стоял ствол дерева, и увидеть на его фоне вооружённого и тщательно замаскированного охранника лагеря он не смог! Это был тот лопоухий цыган с пулевыми отверстиями в оттопыренных ушах, на которого он обратил внимание ещё в день своего прибытия за праздничным столом.

– Что, старуха в самом деле отдала тебе наше родовое кольцо? – с негодованием кивнул цыган на подарок у сталкера на руке. – Сумасшедшая. Просто чокнулась совсем.

– Настаивала. И что мне было делать? Выкинуть его? – обратился к охраннику цыганского лагеря сталкер.

– Выкини, если помереть самой жестокой смертью хочешь, – загадочно ответил тот. – Хотел было грохнуть тебя, чтобы ты не унёс с собой кольцо нашего народа. Да боюсь проклятие нажить на свою голову да на всех своих потомков. Неизвестно, что там старуха с ним нашептала и чем потом расплачиваться придётся…

Лёхе хотелось сказать, что, на его взгляд, уж слишком цыгане накручивают страстей вокруг самой заурядной вещи, но смолчал.

– Ладно. Топай, – с явной неохотой предложил ему цыган, и в интонации его напутствия явно ощущалось, что «грохнуть» гостя он, возможно, ещё не передумал… С некоторым мандражом сталкер повернулся к нему спиной и, ожидая возможного выстрела, отправился с таким вот загадочным цыганским благословлением к Бункеру…

***

К середине дня своего утомительного пути по незнакомым и опасным местам Французу захотелось поесть и отдохнуть. Ноги гудели от усталости и так и просились, чтобы он вытянул их хоть на полчасика на желанном привале. Погода была тихая, солнечная, и окружающая сентябрьская природа, несмотря на пройденные мрачные места, утыканные знаками радиационной опасности, всё же радовала иногда небольшими зелёными лужайками, которые напоминали ему родные леса на Большухе. Ностальгия в такие моменты просто зашкаливала на душе путника. Хотелось поскорее освободить своих друзей и наконец-то увидеться с ненаглядными близняшками…

Впереди справа, среди кустарника, растущего вокруг огромного поваленного дуба, блеснул участок чистой озёрной глади, и путник с радостью решил, что сделать привал в таком подходящем месте – самое время. Под вывороченным корнем дерева он обнаружил чистый участок речного жёлтого песка, чуть заросшего молодой травкой, и устроил в нём импровизированное кресло, застелив сухой травяной ветошью.

После этого с наслаждением развёл в ногах пахучий костерок из местного плавника, разогрел консерву, поел, помыл кипятком банку и, сделав из неё кружку, заварил чай из зверобоя, что дали в дорогу цыгане. Устроившись поудобнее, лицом к воде, сталкер с огромным наслаждением пил этот душистый чай и с улыбкой наблюдал как в чистой, словно слеза, воде, у кромки песка, игрались серебристые мальки. Ему эта картина показалась такой обнадёживающей и умиротворяющей! Несмотря на все катаклизмы, выбросы и аномалии, прежняя жизнь пробивается на этой отравленной земле, словно упорные ростки деревьев через тяжёлый асфальт. Ему так захотелось, чтобы и в его дальнейшей судьбе все задуманные дела пробивались к желанной цели, несмотря ни на что…

Затоптав ненужный огонь и присыпав, по привычке, золу песком, Француз отправился дальше. Обогнув по едва заметной тропинке часть озера, он углубился в редколесье и спустился вниз в длинный, поросший молодыми берёзками, овраг. Там, будучи весь в своих мыслях о доме и друзьях, он продолжил шагать по прямой, как вдруг слева, в сторонке, послышалось негромкое:

– Так, Мыкола, чуешь, шо кажу? Треба було залышиться та подывыться на того очкарыка, шо наших хлопцив вбыв, собака. Здох вин чи ни? Чуешь? А якшо вин жив?

– Та шо ты причыпывся? – послышался недовольный голос второго собеседника.

При этих услышанных словах скрытых незнакомцев Француз, даже ни на секунду не подозревая, что первый собеседник говорит именно о нём, буквально на автомате сделал ещё несколько шагов, и слева перед ним предстала такая картина: в трёх метрах, спиной к нему, к костру наклонился, раздувая огонь, и почти засунув голову в дрова, какой-то мужик в спортивных штанах и чёрной майке-тельняшке. А над дровами уже висел закопчённый котелок с водой. Напротив, на пеньке, восседал, закинув ногу на ногу, низкорослый, с жабьим пучеглазым личиком, коротышка, который ел бутерброд из чёрного хлеба с салом. Не успел путник сделать к ним и двух шагов, как Жаба побелел, вытаращив глаза и, заикаясь, просипел своему напарнику:

– М-м-мыкола-а-а, так вот же ви-и-ин, собака, ж-живо-ой…

Всё Французу тут стало ясно. Бандиты! Из числа тех, что подорвали его на Лесопилке и забрали его друзей! Пасут тут, на своём посту, свободных сталкеров, чтобы дань взять… Но его точно не ждали! Тут он заметил, как бандит, что раздувал огонь спиной к нему, молниеносно схватил нож, лежащий справа у костра и, словно пружина, распрямился вверх, одновременно разворачиваясь к нему для удара! За мгновение до его смерти сталкер увидел эти глаза – белёсые, с чёрными пустыми зрачками, переполненные безграничной ненавистью к нему… Так как передёргивать затвор уже было поздно, гость, не снимая АКСУ с плеча, изо всей силы сунул поднимающемуся врагу дульным компенсатором прямо между глаз! Хрустнула лобная кость на стыке с носовой, металл вошёл в череп бандита по самую мушку, брызнув фонтанчиком крови, а тот, вскрикнув, лишь взмахнул, словно Арлекин, обеими руками назад, выронил оружие и повис, содрогаясь, на стволе с остекленевшими глазами. В это же мгновение Жаба, понимая, что оружие, которое находится сзади него, он взять уже не успеет, бросился к сталкеру и изо всей силы принялся беспорядочно бить его кулаками по лицу, не давая вытащить оружие из убитого. Бросив бесполезный автомат и изворачиваясь от града ударов, Француз левой рукой схватил правую руку напавшего, а своей правой взялся за его глотку и, бросив тело, словно мешок, через бедро, придавил бандита коленом к земле. Тот беспомощно забарахтался и завизжал, словно взбесившийся кот, с трудом выталкивая из придушенной глотки ругательства:

– Не чипай миня, москалюка! Видчипысь, собака!

Но сталкер, напротив, с безграничной ненавистью за своих пленённых друзей, за своё тяжёлое ранение, да за все их бандитские дела, давил врага к земле всё сильнее, при этом ещё крепче сжимая пальцами его кадык и ломая левой рукой его локтевой сустав о своё левое колено, приговаривая при этом:

– Не дёргайся, придурок! Лежи смирно! И отпущу…

Но бандит, не желая мириться со своей беспомощностью, вырывался ещё яростнее, вдобавок пытаясь бить сталкера через себя тяжёлыми кирзухами по голове. Вынужденный по этой причине давить глотку врага ещё крепче, Француз вдруг почувствовал, как под пальцами хрустнуло что-то, тело Жабы обмякло, а задранные вверх ноги рухнули на землю.