Чтение онлайн

Николай Андрианович Аничков, скрытый под литерой “А”, был чрезвычайным

посланником при Тегеранском дворе, о чем мы уже упоминали. Кстати, для пресловутого

“комментатора” издания “Молодой гвардии” даже посол в Париже князь Орлов -

неустановленное лицо. А уж понять, кто скрыт под буквой “О” большого ума не надо, достаточно взять список русских послов в Париже. За что ему платили деньги?

Князь Н.А. Орлов был сыном графа (впоследствии князя) Алексея Федоровича Орлова,

того самого, кто первым из полковых командиров вывел вверенную ему часть на

Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года и с оружием в руках двинулся в атаку на

мятежников, прозванных впоследствии декабристами. Кстати, отец его, граф Федор

Григорьевич Орлов, графства своего ему не передал, так как сын его был одним из его

«воспитанников». По указу Екатерины II он лишь получил с братьями дворянство и

фамилию отца, однако сумел заслужить титул графа, а потом и князя. Сам Николай

Алексеевич был храбрым военным, еще в 1854 году при штурме форта Араб-Табии,

взятием которого он руководил, князь Орлов получил девять тяжелых ранений и лишился

глаза. За это дело он получил Георгия 4 степени и золотое оружие с надписью «за

храбрость».

Короче, замуж за такого знатного, богатого и знаменитого человека она с удовольствием

вышла бы, да вот, к сожалению, не произвела на обеде должного эффекта, так как платье

от лучшей портнихи мадам Лаферрьер опоздало. Не удалось стать почти императрицей!

Заметим, что дело было, конечно, не в этом. Князья на таких, как Башкирцева, не женятся.

Разве что помутнение найдет. Или старческая похоть взыграет. Его покойная супруга, по

одним сведениям была Мари Калержи, племянница канцлера Нессельроде, а по другим,

урожденная княжна Трубецкая, одним словом, ровня.

За одним столом с Башкирцевыми сидел за этим пасхальным обедом “великий князь”, как

она пишет, можно его назвать и так, но все-таки традиционный титул у Николая

Максимилиановича - герцог Лейхтенбергский. Он был на обеде с женой. Если бы

Башкирцева знала историю его женитьбы, то вдохновилась бы без меры. Герцог был женат

на Надежде Сергеевне, урожденной Анненковой, по первому браку Акинфьевой или

Акинфовой. Надежда Сергеевна долгое время была одновременно любовницей князя

Александра Михайловича Горчакова, государственного канцлера и министра иностранных

дел, который был на сорок лет ее старше, и своего сверстника герцога Лейхтенбергского, пока окончательно не остановила свой выбор на герцоге. С мужем было оговорено, что

при разводе он возьмет всю вину на себя. Сговорчивому мужу за это заплатили хорошие

отступные, ведь по российским законам, будучи виновным, он больше не имел права

вступать в брак, а еще раньше князь Горчаков “пробил” Акинфьеву, который приходился

ему внучатым племянником, камер-юнкерство при дворе, что дало повод поэту Тютчеву

пошутить, что князь Горчаков походит на древних жрецов, которые золотили рога своих

жертв. Тем не менее бедным влюбленным приходилось жить за границей и рождавшихся

сыновей записывать под вымышленными именами, потому что император Александр II

тормозил развод Акинфьевых в течение шести лет, так как герцог принадлежал к

российской императорской фамилии. Он был сыном великой княгини Марии Николаевны,

любимой дочери Николая I, и приходился царю племянником, и царь мог решать его

судьбу по своему усмотрению. Лишь за год до того, как они оказались за этим столом, развод совершился, и они соединили свои судьбы. А еще через год, 30 января 1879 года, царь дал Акинфьевой титул графини Богарне, тем самым, признав их брак, и позволил

передать имя герцогов Лейхтенбергских его сыновьям с титулом высочество, но с

совершенным отделением от императорской фамилии. После смерти герцога в 1890 году в

Париже его младшие братья заявили свои права на майорат, которым владел герцог.

Обыкновенно майорат составляли родовые имения, но этот майорат был единственным в

своем роде в России, его составляли бриллианты императрицы Жозефины, жены

Наполеона, правнуком которой он был, но им так и не удалось их получить от Надежды

Сергеевны. Крепкая была баба.

Однако через два дня после этого обеда Муся вместе с Диной едет в гости к Кассаньяку, делая вид, что ничего не произошло. Ни слова не говоря про свою свадьбу, он

наговаривает ей кучу комплиментов, называет своей младшей сестрой, лучшим другом, она расслабляется и, перекокетничав с ним, как кошка валяется по полу на ковре, позволяя

ему прижать себя к полу и целовать в губы на глазах у изумленной кузины.

“Господи, я уже говорила вам, что этот человек может увести вас на край света, и вы

ничего не заметите. Но только при этом я полностью доверяю ему, потому что не могу

вообразить здесь дурных намерений, это было бы ужасно при тех прекрасных

проявлениях благородных чувств, выраженных еще более благородными словами. Но

правда и то, что он поцеловал меня в губы и сказал, что сделал это от того, что я слишком

сопротивлялась, хотя поцелуй этот в подобных обстоятельствах был вполне естественным.

Однако мне противно и стыдно перед Диной, которая больше не верит в мою

безупречность. И это, как и все непоправимое, бесит меня, вызывает мой гнев, приводит

меня в отчаянье. Ну, хватит! Дело сделано, и никогда не нужно сожалеть о содеянном, то

есть нужно сожалеть об ушедших радостях, но раз я не могла не делать глупостей, то не

будем и сожалеть об этом, потому что нет ничего более бесполезного и более глупого.

Надо всегда об этом помнить. Я уже стараюсь изо всех сил так и делать, убеждая себя в

невиновности этого господина...” (Неизданное, запись от 30 апреля 1878 года.)