Чтение онлайн

–  Или же вам не угодно со мной несколько минут побеседовать, - тут Архаров сам подтащил поближе тяжелое кресло и уселся напротив растерявшегося петиметра.
– Тучков, выставь-ка мне этих шалопаев за дверь.

Левушка, прекрасно помнивший все шалости Вельяминова, с особым удовольствием выставил и волосочеса, и камердинера: довольно было сделать к ним два шага с известным замахом кулака, который он позаимствовал у Архарова.

–  Да что вы, сударь! Я все помню, мой мемуар не надобно освежать столь имделикатно… Клянусь честью, меня уж тетушка ждет! Мы званы в собрание, и я ее сопровождать обязан, да к тому же и инвитасьон прислан ею мне…

–  Коли потребуется, я сам с тобой, сударь, поеду к госпоже Хворостининой. А что за инвитасьон?
– Архаров покосился на Левушку. Слово было вроде знакомое, но забытое.

–  Пригласили его куда-то, - сказал, подходя, Левушка и продолжал, плетя в воздухе руками узоры и придав голосу томность: - Я, сударь, от тебя падаю! До того ты неважен и развязан в уме. Ты уморил меня, и это ничуть не славно. Напрасно полагаешь, будто мы темны в свете. У тебя у самого-то от твоих шалостей еще не сделались ваперы и теснота в голове?

–  Ого!
– только и мог вымолвить Архаров.

Недоросль сперва разинул рот, затем лишь кивал, соглашаясь с каждым высказыванием Левушки лишь потому, что это были словечки из наречия вертопрахов и вертопрашек, - смысл же был для него весьма не комплиментарен.

–  Ну так куда ж ты, сударь, с тетушкой своей собрался?
– повторил свой вопрос обер-полицмейстер.
– Отвечай не кобенясь.

–  Домашний спектакль смотреть, - уныло отвечал Вельяминов.
– И без того все лето сижу в этой Москве при тетушке, словно монах какой, ни тебе собрания, ни маскарада… раз в кои веки на театре модную пиесу ставят, так и туда не попаду!…

–  А что за пиеса?

–  Сумарокова сочинение. Сказывали, отменная слезливая трагедия, да мне теперь хоть трагедию - я и тому рад!
– признался Вельяминов, видя, что Архаров вроде бы не расположен возмущаться или читать нотации.
– Может, после хоть дивертисмент покажут, с пением? Так, ваша милость, Николай Петрович, отпустите, ради Бога! Мне же за тетушкой ехать, она браниться станет!

–  Тоже, поди, до театра охотница?
– полюбопытствовал Архаров.

–  До слухов она беспримерная охотница, - честно признался недоросль.
– Донесла ей какая-то подлая баба, что я будто бы пьяный был третьего дня домой привезен без памяти… До теперь-то и напиться негде, все сидят по домам, никаких развлечений, ни собраний, ни концерта домашнего! А тетушке охота с кузинами повидаться, они тоже званы, она ведь редко выезжает…

–  И в котором же часу следует вам быть в Лефортове?
– вполне дружелюбно осведомился Архаров. Хотя Лефортово пока еще не упоминалось…

Недоросль повернулся, чтобы разглядеть стоящие за его спиной большие часы.

–  Не трудись, сударь, - сказал Левушка.
– Они встали. Восемь кажут без четверти, а утра или вечера - сам изволь решать.

–  Кель дьябль!
– заорал Вельяминов, вскакивая.
– Терешка, пьяное рыло, завести забыл!

Архаров неторопливо добыл карманные часы.

–  И четырех пополудни еще нет, - сказал он.

–  Так в пять начинают!

–  Когда же в такую рань начинали?
– удивился Левушка.

–  Да по мне - хоть спозаранку!
– едва не плача, отвечал Вельяминов.
– В кои-то веки дистраксьон, приличное собрание, именной инвитасьон, бомонд, все модные женщины, а я?…

–  Не смею мешать, господин Вельяминов, - произнес Архаров, вставая.
– Собирайтесь поскорее. В иной раз встретимся. Идем, Тучков. Пусть не треплют языками по Москве, будто бы обер-полицмейстер зверь и моветонная харя.

–  Честь имею, сударь, - тут же адресовалсяЛевушка к Вельяминову и, пропустив Архарова в дверь, выскочил из комнаты.

–  Идем скорее, - тихо приказал обер-полицмейстер.
– И молчи, Христа ради…

Заговорить Левушке было позволено уже в карете.

–  Держи, спрячь, - велел Архаров, добывая из карманов на стене пистолеты.
– А я эти возьму… Тяжелые, как бы карманов не прорвали… Сашка, доставай бумагу, чернильницу, пиши так… «Карл Иванович, всех, кто обретается в конторе, собери и отправь наискорейше в Лефортово, к Оперному дому, и пусть бы окружили оный и брали приступом, коли потребуется…» Знак, знак! Тучков, какой мы, в театре сидя, можем подать знак, окромя выстрела? Сашка, слушай. Мы с Тучковым будем в театре. Где, как - сам не ведаю. Вели кому-либо из наших шуров туда пробраться… Мать честная, Богородица лесная, сам же я всех услал в Сретенский монастырь!… Пиши так: «И коли людей нет, послал бы своих из подвала…» И еще пиши: «И пусть пошлет в Сретенскую обитель, чтобы не отпускать драгун, а их тоже послать в Лефортово…»

–  Николаша, ты умом повредился, - объявил Левушка.

–  Вылезай из кареты, Тучков. Сашка, увидишь, что мы уезжаем, - тут же в контору! Чего Шварц спросит - разъясни на словах. Скажи ему - иного пути, чтобы этих подлецов прихватить на горячем, не вижу. Пусть окружают театр, это возможно, он в парке расположен, пусть сидят в кустах. Услышат стрельбу - тут же на приступ! Ну, с Богом! Стой! Когда придут - тоже бы знак дали, два выстрела разом…

Архаров и Левушка вышли из кареты и встали за углом, карета же укатила, и только Иван на запятках, обернувшись, разинул в недоумении рот.

–  А вот и недорослев экипаж подают, - прошептал Архаров.
– Тучков, за мной…

При необходимости он умел двигаться весьма быстро. Левушка же, прирожденный фехтовальщик, обладал не просто ловкостью, а неким чувством, позволяющим безмолвно взаимодействовать с товарищами. Именно потому и удалось одновременно оказаться справа и слева от сбегавшего с крыльца Вельяминова.

–  Но, милостивые государи… - начал было недоросль.

–  Полезай в экипаж, живо, - тихо приказал Архаров.
– Сперва ты, Тучков…

Вельяминов опомниться не успел, как уж был вмят в заднее сиденье кареты, имея по бокам поручика Преображенского полка и московского обер-полицмейстера.

–  И только пикни, - предупредил Тучков.
– Я не погляжу, что ты беспримерный болванчик…

–  Вели, чтобы сразу везли в Лефортово, - сказал Вельяминову обер-полицмейстер.
– Объяснил бы мне кто-нибудь, с чего они всякого человека непременно зовут болванчиком.

–  Хочешь, чтобы называли идолом? Это они с французского перекладывают, у французов «идол», «кумир», а по-русски можно сказать и «болван», опять же, «болванчик» - это ласкательно…

–  Идол, - повторил Архаров.
– Нет, нам с Сашкой такого слова пока не попадалось…

И подумал, что, занятый делами, давно уже не слушал на сон грядущих французских книжек. Какие уж книжки, когда Пугачев на носу?

–  Какое Лефортово, меня ждет тетушка!
– заголосил, опомнившись, недоросль.
– Я обещался заехать за ней, вот и инвитасьон у меня…

Более он не сказал ничего - слева ему запечатала рот большим сбитым в клубок платком Левушкина рука, справа в бок сунулось пистолетное дуло.