Чтение онлайн

–  Тут и вовнутрь-то не попасть, а домина огромный, поди знай, где та актерка… - пробормотал Ушаков.

Он оставил мундир на Лубянке, успел взять в чуланчике у Шварца какой-то старый кафтанишко с заплатанными локтями. Поскольку время было суетливое, архаровцы возней с волосами пренебрегали, и даже офицеры, коим положено загибать букли и пудрить прическу, не всегда это проделывали. Прихватить сзади не слишком длинно отпущенные волосы черной лентой - вот и все щегольство. Ушакова, человека не первой молодости, с порядочной уже проседью, с этаким простым хвостом, даже не заплетенным в косицу, можно было принять за неудачливого приказчика небогатого купца, и сам он это прекрасно знал.

Дунька же была нарядна и хороша собой, как юный паж, розовощекий от природы, а не благодаря румянам.

Она оглядела Ушакова и задумалась.

–  А что, Сергей Федотыч, ты тут раньше бывал?

–  Бывал, не бывал… домина-то стоял заброшенный, диво, что не сгорел, его многие знали…

–  И давно он этак-то?

–  Ох, Дуня, да лет десять, поди! Коли не более. В котором году государыня короноваться изволила - тогда тут и были игрища.

–  А когда ты тут в последний раз бывал?

–  Когда его милость поглядеть посылали… Кажись, я додумался. Тут ведь лишь недавно люди появились, может, еще не все друг друга в лицо знают. Ну-кась, пошли… Я чего подвернется с воза стяну, а ты меня подгоняй, будто я у тебя на посылках.

–  Расцеловала бы, Сергей Федотыч, да мой Гаврила Павлович не велит!

–  Не Гаврила Павлович у тебя на уме, - буркнул Ушаков, и Дунька забеспокоилась - где, в чем себя выдала? А это просто Ушаков перехватил взгляд Архарова, на нее направленный, когда она стояла перед обер-полицмейстером, щеголяя забавной повадкой петиметра, выставляя ножку в белоснежном чулке.

Они подкрались к Оперному дому сбоку, выждали время, когда ни у кареты, ни у телеги никого не случилось. Ушаков скользнул вдоль стены, на корточках вперевалку добежал до телеги (Дунька зажала себе рот - отродясь не видывала, чтобы так передвигались!) и притащил мешок, где на дне что-то лежало. Заглянули - обнаружили фунта три овса…

–  Ломай ветки, Дуня, - сказал архаровец.

–  Да и ты не стой столбом.

Они натолкали в мешок веток, Ушаков взгромоздил его на плечо, согнулся, как от невыносимой тяжести, и весело приказал:

–  Ну, Дуня, теперь погоняй!

–  Пошел, скотина!

Ругая Ушакова пьянюшкой, мерзавцем, подлецом, лиходеем, срамником, Дунька пошла за ним следом - и они успешно проскочили в театр, пропустив каких-то взъерошенных людей, выбежавших им навстречу.

Вот там, в самом здании, Дуньке уже сделалось страшновато. После запаха земляники и множества иных тончайших, едва различимых запахов, вместе создавших удивительную свежесть заброшенного парка, она вдохнула воздух сырой и явственно отдававший гнилью. Старый театр зимой уже который год не топили, и это чувствовалось сразу, это вызывало желание встряхнуться и бежать отсюда прочь - куда глаза глядят.

–  Дальше куда?
– шепотом спросила Дунька Ушакова.

–  Наверх, поди…

–  И точно! Пошел, мерзавец! Пошел! Выпороть велю!
– прикрикнула на него Дунька, потому что рядом из внезапно отворившейся двери кое-как выбрался некий театральный служитель в обнимку с большим креслом.
– Коли ты, урод, еще раз со двора сбежишь!…

Ушаков поспешил вперед и дивным образом отыскал узкую лестницу.

Дуньке в бытность ее горничной приходилось бывать в театре за кулисами, и, попросив архаровца подождать внизу, она решительно полезла по высоким неудобным ступенькам. Актерские уборные были в этой здоровенной театральной хоромине ровно таковы, как в самом захудалом театришке, - малы и неудобны. Встретив первого же человека, одетого не по-человечески, а в большую картонную кирасу, выкрашенную серебряной краской, Дунька высокомерно осведомилась, где двери госпожи Тарантеевой. И вломилась к актерке, которая как раз была занята наиважнейшим делом - в последнюю минуту обшивала бусами головной убор княжны Ксении, огромный и весьма затейливый.

Она уже была в театральном костюме, удивительно соединившем в себе множество цветочных гирлянд, положенных крест-накрест поверх широкой юбки из серебряной парчи, и горностаевую мантию странного образца, более походившую на обычную накидку-»адриенну».

–  Маланья Григорьевна, сударыня моя!
– обратилась к ней Дунька.
– Я к вашей милости с известием…

–  Господи Иисусе, Фаншета!
– актерка так перепугалась, что выронила и убор, и иголку. Бусы, скатившись с нити, разбежались по комнатушке.

–  Вам тут нельзя оставаться… - начала было Дунька, но актерка ее перебила:

–  Нет, Фаншета, это тебе тут нельзя оставаться, беги скорее, Христа ради!

–  Сударыня, меня послали сказать, что вас тут убьют, коли останетесь!
– выпалила Дунька.
– Право, убьют! Я для того сюда и забралась, чтобы вас вывести!

–  А я тебе говорю, что тебя тут убьют, коли в моей уборной застанут! Мало ли мне было досады, когда я тебя в гости позвала?! Чудом ты уцелела тогда, ей-Богу, чудом!

–  Так я тебе сказываю, сударыня, чудо будет, когда ты сегодня до вечера доживешь!

–  Да что ты городишь!
– возмутилась госпожа Тарантеева.
– Мало мне через тебя влетело? Уходи, покамест людей не кликнула!

–  Я-то уйду!
– грозно сказала Дунька.
– А тебя-то в Яузе вылавливать станут! Ты, сударыня, своего сожителя спроси - для чего тебя зимой в Петербург возили! Спроси, спроси, погляди, чего врать станет!

–  Так мало ли куда он меня возил? На то и сожитель, чтобы развлекать!

–  Маланья Григорьевна! Побойся Бога! Что еще за новомодное развлечение - ночью в маске неведомую даму из себя представлять?!

Выпалив это, Дунька лихо подбоченилась.

–  Какую даму? Да ты что, Дуня, очумела?!

–  А вот какую - ты у него спроси!
– продолжала отчаянная Дунька.
– Спроси, спроси, во что он влопаться изволил! Маланья Григорьевна, да там такая интрига, что Боже упаси! Ты-то думаешь - тебя попросили, ты даму в маске представила, и ладно, а через это такая каша заварилась! Ты спроси у него, сударыня, спроси, какую такую даму ты представляла!

Сама Дунька знала лишь то, что рассказал Архаров, а он успел рассказать очень мало.

–  Ты-то здесь при чем?
– наконец догадалась спросить актерка.
– Ты-то какого рожна в интриги замешалась? Мне через тебя неприятности от сожителя вышли, и я же еще должна тебя слушать?

–  Какие неприятности? По щекам отхлестал, что ли?
– Дунька прекрасно знала, на что способны богатые покровители ее товарок.
– Ну так мало отхлестал! Коли ты, сударыня, все за него держишься! Чем я-то ему не угодила? Кафтанишко унесла? Так я вернуть хотела! А к вашей милости-то меня и не пустили!