Чтение онлайн

–  Что изволите приказать?
– спросил Меркурий Иванович.

–  Немец молчит?

–  Все молчит, ваша милость.

–  Пошли к нему.

Архаров встал в дверях каморки и долго смотрел на лежащего.

–  Ну что, говорить будешь? Нет? Прелестно. Ивашка, Михей! Тащите его в сени! Велите Тихону извозчика поймать! И живым духом - к Шварцу!

–  Ваша милость, коли за домом следят - могут отбить, - подсказал Меркурий Иванович.

Архаров усмехнулся.

–  Или мы с тобой не архаровцы?
– спросил он вдруг бывшего моряка.
– Никодимка, беги, вели Сеньке седлать Фетиду и Агатку. Сами отконвоируем. Заодно перед ужином моцион совершим.

Он редко садился в седло, так что Сенька даже жаловался - верховые кони застаиваются, им того, что конюшонок Павлушка их проезжает, заведомо мало.

Сейчас на Архарова накатило - от потребовал пистолетов, приказал также седлать гнедого мерина для лакея Ивана, здоровенного детины. И они целой экспедицией отправились к Рязанскому подворью, причем к извозчику в последнюю минуту присоседился Никодимка, вооруженный тем самым ржавым палашом, что сыскался на чердаке. И, горя бдительностью, ждал нападения из каждого переулка.

Эта буйная деятельность вышла ему боком - когда обездвиженного и молчащего, как колода с глазами, немца сдали с рук на руки Кондратию Барыгину, а потом такой же кавалькадой вернулись домой, Архаров усадил камердинера чистить оружие - раз уж за него к месту и не к месту хватаешься, должно сверкать. Никодимка принес со двора толченого кирпича и, причитая, что не камердинерское это дело, взялся за работу.

–  Вишь, испугали мы их, - сказал Архаров Меркурию Ивановичу.
– Вперед буду умнее - не всякого болезного прикажу в своем доме выхаживать… Мать честная, Богородица лесная - про Федьку-то я и забыл. Как он там?

При Федьке были обнаружены Матвей и Левушка. Матвей доложил, что положение архаровца незавидное, однако могло быть хуже. Коли ночь хорошо пройдет, то наутро можно попытаться осторожно его расспросить.

–  А что Анюта?

–  Анюта, слава Богу, уже третий день встает, ходить может, только слаба стала. И с тебя, Николаша, причитается - боялись же, что хроменькой останется, так нет - обошлось!

–  Чего вдруг с меня? Я ей не жених, - отвечал Архаров.
– Вон с Тучкова за лечение взымай. Слушай, Тучков. Тебе надобно в полк возвращаться.

–  Сам знаю!
– отвечал Левушка.
– Так ведь Анюта…

–  Слушай, говорю. У князя Волконского есть большая покойная берлина. Я у него уж попросил. В ней Анюта доедет превосходно. Туда же посадим Настасью, она уже привыкла за девицей ходить. И поедете втроем в Санкт-Петербург. Оттуда ты Настасью обратно отправишь, а сам пойдешь в Главную полицейскую канцелярию, я тебе письмо дам. И дам другое письмо - мне его сегодня княгиня Волконская написала. Но, кроме того, посоветуешься со своей матушкой. У нее там родня, и при дворе, и всюду. Тебе надобно разобраться - чья дочь Варвара Пухова. Кто ее двадцать, или сколько там, лет назад тайно родил…

–  Николаша, да ты сдурел!
– воскликнул возмущенный Левушка.
– Да кто ж это знать теперь может?!

–  Бабы могут. У них другой заботы нет - кто за кем машет да которая от которого забрюхатела, - по-простому объяснил обер-полицмейстер.
– И тебе в помощь дадут хороших сыщиков. Ступай, собирайся.

–  Так что, прямо сейчас ехать? Нет, ты точно сбрел с ума.

–  Завтра, Бог даст, берлину привезут, Сенька ее приведет в божеский вид, я тебе подорожную выправлю. Матвей для Анюты все нужное в дорогу даст, мази там, бинты, травки - заваривать. Слышишь, Матвей?

–  Жаль, недолечил, - сказал Воробьев.
– А то было бы чем похвалиться. Случай просто замечательный - пуля, затронув мышцы…

–  Молчи, Христа ради. В Санкт-Петербурге долечат.

Архаров присел на корточки у Федькиной постели, вздохнул, покачал головой. Знать бы, что такое стряслось у дома старой княжны Шестуновой… Но Федька молчал и тяжко, с хрипом и свистом, дышал.

–  Пошли ужинать, - сказал, выпрямившись, Архаров.
– Денек был - и Боже упаси, проголодался хуже волка.

Но на самом деле он вовсе не устал, настроение было бодрое. Враг, доселе видевшийся расплывчатым силуэтом, черным на фоне черной же ночной темноты, и такое случается, стал обретать четкие очертания. Имя ему было - Каин. Многие непонятности, собранные вместе, взаимно друг друга объясняли.

Стало быть, бывший и нынешний хозяева Москвы скоро столкнутся на узкой дорожке…

Архаров пожелал Левушке приятных сновидений, велел Меркурию Ивановичу отправить Матвея домой на извозчике, а сам пошел в свои покои, соображая, чем займется наутро. Он полагал вызвать к себе тех из архаровцев, кто, с его соизволения, не открещивался напрочь от мира московских шуров и мазов, а при необходимости знал, где их найти, чтобы вступить с ними в переговоры. Это были Демка Костемаров, Яшка-Скес, Харитошка-Яман. Немало пропаж возвратила полиция обывателям лишь потому, что ловкий Демка умел договориться с бывшими своими приятелями-шурами. Теперь же Архарову требовалось узнать, когда Каин в действительности заявился в Москву, с кем из давних дружков имеет дело, что затевает.

Кроме того, на ум обер-полицмейстеру пришло и амурное соображение. Коли он отсылает Настасью с Анютой, то по меньшей мере две недели быдет лишен возможности звать ее в опочивальню. Случалось, что, занятый службой, он ее и долее не звал, однако сейчас две недели показались большим сроком, и он, на ходу зовя Никодимку, уже собирался отправить его за своей красавицей-прачкой.

–  А к вашим милостям особа дамского сословия, - сказал поджидавший его у дверей спальни камердинер.

–  Кто такова?

–  То вашим милостям самим ведомо, - выкрутился Никодимка.

–  Ты что же, болван, сразу ее в спальню впустил?

–  А куда же еще? Сами же изволили!…

Сильно недовольный таким сюрпризом, Архаров быстро вошел в собственную спальню, намереваясь назвать ночную гостью любезной сударыней и тут же выставить ее вон, коли понадобится - в тычки. Он знал обыкновение московских, да и петербуржских чиновниц: коли муж попал в беду, пробираться в дом к человеку, решающему его судьбу, и на постели купить хоть какое послабление. Но сейчас в полицейской конторе как будто не было дел, связанных с чиновниками…

В спальне горели две свечи, а на постели сидела Дунька. На сей раз - не в сарафане, а в богатом наряде дорогой мартоны. То есть, не побоялась, что ее похождение сделается известно господину Захарову.

–  Не бей Никодимку, Николай Петрович, я ему сказала, будто ты сам велел мне прийти, - объяснила она.

–  Да Бог с ним…

Никодимка застрял было на пороге, но Архаров махнул ему рукой, и камердинер, войдя, принял на руки сброшенный обер-полицмейстером тяжелый кафтан, тут же помог вдеть в рукава большущий розовый шлафрок. И исчез.