Чтение онлайн

Востриков с восхищением глядел на Струева.

— Садись, Лев Сергеевич.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил его Струев, однако, прежде чем воспользоваться приглашением, оглядел длинный ряд стульев вдоль стен и остановил взгляд на высоком кресле, примыкавшем подлокотником к письменному столу.

— Во-во, давай поближе! — подхватил Востриков.

Струев сел и выжидающе вскинул на него черные внимательные глаза.

Семен Иванович закурил и протянул испытателю распечатанную пачку сигарет:

— Угощайся.

— Вы же знаете, я табаком не балуюсь.

— Ах да, запамятовал! Пожалуй, и мне бросать надо, балдеешь от этого курева, — посетовал Востриков и вдруг без всякого перехода мягко пожурил испытателя: — Что же ты не дал Волку самому поуправлять? Чего улыбаешься? Я не прав?

— Первый-то полет ознакомительный, Семен Иванович.

— Ну и что? А впрочем, тебе видней. Я вот о чем хочу с тобой потолковать. — Он положил перед испытателем отпечатанный лист бумаги: — Нельзя ли чуток поджать программу ввода в строй Волка?

— А какая в этом необходимость?

— Производственная, Лев Сергеевич, чисто производственная. Та программа, что составил Аргунов перед отъездом, мне кажется, слишком растянута. А у нас на ЛИС уже начинают скапливаться машины, не сегодня-завтра выйдут на линейку. А летать кому? Сам посуди: Аргунов — в отпуске, у Волобуева — грипп. Остаетесь пока вы с Суматохиным. — Заметив нетерпеливое движение Струева, Востриков предостерегающе поднял руку: — Знаю, вы и вдвоем сумеете справиться. А вдруг погодка подведет, как в прошлом месяце? Тогда ведь чудом выкрутились.

— Это верно, — согласился Струев и задумался, насупив густые черные брови.

Востриков смотрел на его тонкий, с чуть приметной горбинкой нос, на иссиня-черные волосы, жесткой щетиной топорщившиеся на высоком лбу, на его шею, медленно покрывавшуюся красными пятнами, и молча ждал.

Начальник летно-испытательной станции на всякий случай приготовил еще один аргумент, и он, этот аргумент, казался ему довольно веским: Волк все-таки бывший инструктор летного училища и к тому же на машинах такого типа, которые выпускались здесь, на авиационном заводе, летал раньше. Но Востриков знал и другое; в чисто летных вопросах, конечно, виднее всего Струеву, а не ему, инженеру, хоть и администратору. Хватит, обжегся уже раз, когда послал в полет того же Струева. Если бы не запасной аэродром, еще неизвестно, чем дело бы кончилось…

— В принципе не возражаю, — сказал наконец Струев. — У Волка имеется определенный опыт…

— Ну и хорошо! — обрадовался Востриков. — Подкорректируй программу — и ко мне на подпись.

Струев хотел было встать, но Востриков жестом остановил его.

— Посиди чуток, время терпит, — сказал он. — Может, есть какие планы?

— Да надо бы оформлением летной комнаты подзаняться, — нерешительно произнес испытатель. — Я уже продумал схемы, плакаты…

— Это правильно, — начальник ЛИС одобрительно кивнул, — вдруг какая комиссия… А тебе в помощники подключу цехового художника.

— Отлично.

— И вообще, если что надо — не стесняйся, сразу ко мне. Всегда помогу.

— Спасибо, Семен Иванович.

Струев дошел до двери, но обернулся, словно почувствовав, что Вострикова еще что-то тревожит. И не ошибся.

— А как на твои нововведения Аргунов посмотрит? — спросил Востриков.

— Но вы же «за».

— Тогда иди, твори и дерзай! — воскликнул Востриков и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

«Вот бы мне такого зама! — подумал он, устало закрывая глаза. — Струев — не то что Аргунов, быстро бы навел порядок».

Аргунов возвратился из отпуска посвежевший, помолодевший. Чистый горный воздух пасеки, исцеляющая тишина, а главное, перемена впечатлений придали новых сил. Но едва он переступил порог квартиры, как тут же затосковал по аэродрому. Это было его обычное состояние, как, впрочем, у многих летчиков: за время отпуска так изголодаешься по полетам, что даже секунды перед стартом кажутся вечностью. Ночью в поезде ему даже сон приснился, страшный правда. Будто он заходил на посадку и остановился двигатель. Самолет стал падать на город, а прыгать нельзя: внизу люди. Он сумел все же отвернуть в сторону и уже несся в какую-то черную яму. Ему стало страшно, и он закричал, но не услышал собственного голоса. А потом его, живого, невредимого, поздравляли, и диктор объявил: «Мы показывали демонстрационный полет». Проснулся оттого, что его тряс за плечо сосед по купе. «Что с вами? Плохо?» — «Извините, ерунда какая-то приснилась». Аргунову больше уснуть не удалось, и он с нетерпением ждал наступления рассвета.

Утром поезд прибыл в родной город. Андрей взял такси и скоро был дома. Принять ванну да залечь спать? Но спать не хотелось.

Андрей перелистал газеты и журналы, скопившиеся за месяц, — нет, скучно.

«Зря я оставил Ольгу в Ташкенте, — думал он. — Вот и майся теперь один в четырех стенах…»

Он вскочил и стал ходить по квартире, как по пустыне. Один, один. И зачем он согласился на уговоры стариков? Хотя при чем здесь старики? Дочь сама захотела остаться. Правда, это был первый ее порыв. В следующее же мгновение Ольга подумала о нем и с тревогой спросила:

— А как же ты?

— Ничего, справлюсь. Я ведь большой.

— Никакой не большой, а маленький, — возразила Ольга, — куртку куда попало кидаешь.

— Сдаюсь, сдаюсь. Теперь она будет аккуратно висеть на вешалке.

— Смотри, а то приеду, такой скандал устрою…

«Конечно, у дедушки с бабушкой ей будет лучше. И волноваться за меня не будет. Сама ведь призналась… Волноваться, конечно, будет, но не так. Когда же все на глазах…»

Он подумал о Светлане. Какое мужество нужно иметь женам испытателей, каждый день отправляя их на работу! Светлана и виду не подавала, что ей страшно. Всегда веселая, добрая. А что творилось в душе?.. Вот и сгорела раньше времени, потому что пожар этот внутри хранила, не давала вырваться наружу. Даже в самые последние минуты она думала не о себе, а о нем и услала его за березовым соком, чтобы он не видел, как она умирает…

У Ольги тоже материнская душа — тихая, сдержанная. Но сколько сил нужно, чтобы вот так сдерживаться! На прощание не кинулась к нему, не заплакала — про куртку напомнила.

Андрей скосил глаза в сторону и увидел свою кожанку, впопыхах при сборах в отпуск брошенную у дверей на ящик с обувью.

«Как в воду смотрела», — нежно подумал он о дочери. Встал и поднял куртку. Наверное, с минуту держал ее в руках, не зная, что делать: повесить в шкаф или надеть? Надел. И удивительное дело, моментально потянуло на аэродром.

Дочь бы сказала на это: «Можно подумать, что без тебя земной шар остановится». А что? Может, и остановится…

Аргунову вдруг стало весело и легко на сердце. Сейчас он придет на аэродром, увидит друзей, почувствует их крепкие, душевные рукопожатия, сядет в самолет. Ох как хочется в небо!

Словно встречая Андрея, над головой с оглушительным ревом пронесся истребитель. Аргунов замедлил шаг, наблюдая за ним.

— Прости, дарагой, — услышал он, столкнувшись внезапно с человеком, внимание которого тоже, очевидно, отвлек самолет.