Чтение онлайн

— Садитесь, — сказал Копытин и недобро посмотрел на Брылева. — А вы что скажете, начальник цеха? — с нажимом на последние слова спросил директор.

— Промашка вышла. С лабораторией разберемся, виновника накажем.

— Ага, разберетесь, — неожиданно мягким, елейным голосом сказал Копытин. — Сначала разберитесь, а уж потом созывайте собрание. Нечего зря отрывать людей от работы. — Он посмотрел на часы, тихо сказал: — Сегодня в шестнадцать тридцать, товарищ Брылев, совещание у главного. Будем ставить вопрос о вашем пребывании на посту начальника цеха.

Возвращались пешком: директор — впереди, Аргунов — чуть отстав.

Копытин быстро шагал, заложив глубоко в карманы длинные руки. Андрею было видно, как ветерок шевелил на затылке его седеющие волосы. Худую шею избороздили глубокие морщины. Обычно прямые, негнущиеся плечи устало опали, и из-под пиджака остро выпирали костлявые лопатки.

Андрей недоумевающе поглядывал на Копытина. Он никак не мог понять, почему директор так сурово обошелся с начальником цеха. Ну, наказал бы тех, кто осуществляет рентгеновский контроль за сваркой, самого электросварщика, наконец! Если уж на то пошло, ведь непосредственные виновники, в конце концов, выявлены. Спросить, что ли? Неудобно. Копытин сегодня выглядел очень уж утомленным, измученным.

«Еще бы, — думал про него Аргунов, — вон какое хозяйство у него на плечах! Не позавидуешь… Говорят, у испытателей работа трудна и сложна. А труд директора? Да еще такого гигантского завода! Какой меркой можно измерить этот труд?»

Копытин будто угадал, о чем он думает.

— Знал бы ты, Андрей Николаевич, как иногда тяжело принимать решение, особенно когда это касается людей. Ведь их у меня тысячи. Ты-ся-чи! Вот и задумаешься подчас: вправе ли генерал думать о каждом солдате, когда идет бой? Не вправе, наверное… У нас ведь тоже бой. Ежедневный, ежечасный. Администрация требует: план, план! Армия требует: качество, качество! Разве за всем уследишь? Вот и полагаешься на помощников — командиров производства. А этот Брылев вздумал меня вокруг пальца обвести. Пыль в глаза пустить… Не выйдет!

— Георгий Афанасьевич, а не слишком ли круто? — осторожно поинтересовался Андрей. — Раз конкретный виновник найден…

— «Конкретный»! — передразнил Копытин. — Когда меня в Москву вызывают, то не спрашивают, кто стойку сваривал или крыло делал. Не обеспечил руководство — вот и весь сказ. Спрашивают именно как с конкретного. А для меня начальник цеха и есть конкретный… А он, видишь ли, самоустранился, Петровичем решил откупиться. Ты что, не слышал, что говорили рабочие? То-то же! Да если смотреть в корень, Петрович не очень-то виноват. Варил он по технологии. А диагностики к своему делу отнеслись спустя рукава. Кто за это должен ответить? Начальник цеха! Вот тебе и конкретный виновник…

Копытин вдруг остановился, будто вспомнив о чем-то.

— А ведь этот самый Петрович еще в ремесленке меня обучал. Честнейший человек. А уж мастер своего дела!.. Многим я ему обязан, очень многим. Чуть было не взгрел его; хорошо, что вовремя разобрались. Вот так и бывает… Зажмешь сердце в кулак и… пишешь приказ. Иначе нельзя. Иначе не завод будет, а балаган.

Аргунов вошел в летный зал и объявил:

— Сегодня полетов не будет.

Испытатели и работники аэродромной службы повернули к нему настороженные лица, ожидая разъяснений. Погода по всему району полетов была благоприятная — летать бы да летать! У Волчка даже кончик носа побелел от волнения, он нетерпеливо выпалил:

— В чем дело?

— Все в той же шляпе — тянуть билеты надо. — Аргунов улыбнулся. — Мы, голубки, и так запоздали с зачетами, а ведь не сегодня-завтра нам предстоит летать на новом самолете. Теперь ясно?

— Ясно.

— Итак, через час соберется комиссия. Учтите, никаких поблажек! Все готовы?

— Что за вопрос, Андрей Николаевич! — за всех ответил Волобуев.

К полудню с зачетами было покончено, и Аргунов, довольный, что ни за кого не пришлось краснеть, повел испытателей в ангар, где в дальнем углу стоял новый самолет.

Внешне он почти не изменился, но летчики знали, как выгодно улучшилась его «начинка», и поэтому поглядывали на новый истребитель с почтительным уважением. Хотя и чуточку побаивались: «А как он покажет себя в воздухе? Не доставит ли огорчений?»

Андрей словно прочитал их мысли. Он похлопал самолет по обшивке блестящего крыла и обратился к Волобуеву:

— Ну как, обуздаем конька?

— А разве кто сомневается? — Волобуев с удивлением огляделся вокруг себя и задержал взгляд на Волчке: — Как ты, Валера?

— Сомневался — завалил бы на зачетах.

— Вот это ответ! — похвалил Андрей. — Но позвольте, братцы, вам посоветовать: не спешите с машиной фамильярничать. Особенно тебя касается, Валера, ты — парень-ухарь, а это в нашей работе не годится. Да и вас, Лев Сергеевич, нелишне предупредить. Осторожней с нею будьте, особенно на первых порах. Центровочка чуть назад смещена. Так что на посадке можно машину уронить на хвост. Валера, лезь в кабину, погоняю тебя по особым случаям.

Волчок молниеносно взлетел по стремянке и юркнул в кабину. По обе стороны от нее навалились на борт его товарищи. На серо-голубоватом фоне приборной доски объемно и отчетливо бросались в глаза приборы, кнопки, выключатели, лампочки контроля.

— Валера, твои действия перед посадкой в кабину? — спросил Андрей.

— Убедиться, что в ней никого нет! — бойко отчеканил Волчок.

— Ну ладно, я вижу, ты настроен на шутливую волну. Тогда еще вопрос: какая главная деталь у самолета?

— Летчик! — не моргнув глазом, ответил Валерий.

— Верно. Закрывай глаза… Где указатель высоты?

Рука Волчка безошибочно ткнулась в высотомер.

— Указатель скорости?.. Авиагоризонт?.. Гирокомпас?.. Ты смотри! — удивился Аргунов и добавил: — Молоток.

Он перевел взгляд на Струева.

— Кого еще погонять?

Струев сделал вид, что внимательно рассматривает щиток радиооборудования. Шея его покрылась багровыми пятнами.

«Не бойся, не стану щекотать твое самолюбие», — подумал Аргунов и подмигнул Суматохину:

— Федя, а ну давай в кабину!

Но в это время снизу позвали:

— Андрей Николаевич, вас к телефону.

Вернулся Аргунов через несколько минут сияющий и заметно взволнованный.

— Братцы, Русаков летит! — объявил он.

— Возвращение блудного сына?

— Он что же, нас выпускать будет? — оживились летчики.

— Выпускать он будет меня. А вас — я, — пояснил Аргунов.

— А кто он такой, Русаков? — спросил Волчок.