Подножье тьмы
Шрифт:
И быстро добавил:
– Я никому не мешаю пробовать. Можешь пробовать. Только знай – дело это дохлое. Это я тебе говорю.
И повесил трубку.
Сима подняла голову:
– Ты обо мне…
Она не спрашивала. Она утверждала.
Потом спросила:
– Ты меня отпустишь?
Он промолчал.
Не стоило все начинать вновь. Если она снова начнет врать, ей путь один – в психушку. Пусть помолчит.
И вдруг до него дошло.
Она спросила – Ты меня отпустишь? – значит, она понимала, о чем идет речь?
– Конечно, отпущу, – ответил он негромко, боясь чем-нибудь отпугнуть ее.
– Почему? – спросила она, как во сне.
Он усмехнулся.
– Почему? – повторила она. – Ты, наверное, только говоришь… А я хочу домой…
– Можешь идти хоть сейчас.
– Правда?
– Правда, – сказал он.
Он был уверен, Роальд убрал с дежурства Ежова.
– Какая-то тьма… У меня в голове тьма… – по-детски пожаловалась Сима. – Я все забываю… Вот мы говорим, говорим, а я слушаю, говорю, и все опять забываю… А иногда перестаю понимать… Тьма… У меня в голове тьма…
– Это еще не тьма, – пробормотал Шурик.
– Как это? – по-детски спросила Сима.
– Это еще не тьма, – повторил он без всякой уверенности, что она поймет. – Это еще не тьма. Это только ее подножье.
– Я не понимаю, – сказала она.
– И не надо, – сказал он. – Молчи. Хочешь уйти – дверь вон.
И добавил непроизвольно:
– Но надолго не исчезай.
Сима кивнула.
Она колебалась.
Она убрала руки со стола.
Кожа у меня шелковистая-шелковистая… Кончно, она могла сказать такое и сыну… Париж, Париж… Париж живет не только туристами… Она действительно еще не понимала, что это не истинная тьма… Истинная тьма там, дальше… Она пока только у ее подножья… Губы не стираются… А что ей делать, если вокруг тьма?… Если она может искать только наощупь… Она ведь верит, что и во тьме ее пальцы однажды наткнутся на сына… Должны же они наткнуться!.. Она же чувствует, ее сын где-то там, во тьме… Кто сказал, что его нет?… Он просто уехал в Кемерово…
Шурик безнадежно махнул рукой.
В его голове тоже клубилась тьма. Смутная, темная.
Единственное, что он знал – не надо ей поддаваться. В конце концов, даже и это еще не тьма. Это только ее подножье.