Чтение онлайн

Тристин кивнул. Никакого повторения указаний или распоряжений. Никаких задержек. Либо тебе все ясно, либо нет. Он встал и последовал за майором Теканауэ в дверь и далее к пандусам, ведущим на нижние уровни. Дверь медицинского центра была помечена древним красным крестом.

– А… последний урожай пропащих… – уловил Тристин шепот техника, стоявшего за консолью.

– Майор, вы первая. Лейтенант, присядьте, вы следующий.

Тристин сел в видавшее виды черное кресло и стал наблюдать, как майор проходит через арку и скрывается за углом. Три лейтенанта из их учебной группы вошли в комнату ожидания и тоже сели, подтверждая древнюю расхожую мысль: пусть тот, кто старше и отважней, встретит неприятельский огонь первым. Вскоре майор Теканауэ с мрачным лицом вернулась через арку.

– Лейтенант? – Тристин встал и последовал за женщиной-техником по короткому переходу в комнату, где мало что находилось, кроме кресла, похожего на зубоврачебное.

– Лейтенант, сядьте сюда, – она указала на кресло. Забираясь в него, Тристин поднял глаза к электронному агрегату, отдаленно напоминавшему шлем.

– Не тревожьтесь, сэр. Это только выглядит, как орудие пытки. Операция не займет много времени, и больно не будет.

Техник опустила агрегат и наложила секции шлема на лоб и вокруг головы Тристина, закрепив гладкий пластик вдоль линии челюсти и поверх ушей, так что остались открытыми только глаза, нос и рот. Пластик длинного кресла ощущался спиной как липкий. Женщина коснулась нескольких клавиш на консоли, но вслух ничего не произнесла.

– Вы слышите через имплантат? – Слова или звуки прокатились через имплантат Тристина так гулко, что он вздрогнул.

– Да.

– Вы из чувствительных. Или получили здесь какую-то высококлассную работу.

Что это, шутка? Возможно, такая же мрачная, как у субкомандира Тороуэ.

Она опять коснулась клавиш. Теперь Тристин ничего не услышал и не почувствовал.

– Хорошо. Здесь нет гармоник… Попробуем здесь.

Тристин так и подскочил, когда шум полоснул его, словно нож.

– Простите, лейтенант. Вы определенно чувствительней большинства людей. В этом имеются и плюсы и минусы. А теперь главное.

Тристин задрожал, когда его имплантат умер, впервые за долгие годы оставив его в полном одиночестве. Даже фоновая статика, к гулу которой он привык, пропала. Под черепом царило безмолвие, он потерял полноту ощущения жизни, а общаться мог лишь с помощью невозможно медленных слов или физических манипуляций с дисками, выключателями и рычажками консолей.

– Готово, – женщина начала сворачивать оборудование. Он медленно встал и вышел из медотдела, чувствуя утрату равновесия и воспринимая потерю, как чей-то злой умысел.

– Что это за чушь? – спросил Скикки, пока четверо офицеров шагали к лекционному залу. Тристин пожал плечами.

– Я знаю не больше вас. У нас в расписании четыре семинара «Культурная этика и ценности».

– Они обязательны, – добавила лейтенант Алоизия, качая головой.

– А разве не все обязательны? – И Судзуки Ямидори одарила Констанцию ослепительной улыбкой, на которую Алоизия не ответила. Тристин первым вошел в класс и воспользовался возможностью сесть как можно дальше. Трое лейтенантов тоже заняли места во втором ряду, одобряя его выбор. Пахло пылью, Тристин потер нос. Ему не хотелось расчихаться.

– Ап-пчхи! – вырвалось у Судзуки. – Простите.

– У меня тоже щекочет в носу, – признался Скикки. Тристин молча наблюдал, как подтягиваются другие учащиеся.

В 10-28 стройный темноволосый мужчина в парадном зеленом мундире со знаками командира на вороте и крестом, пересеченным веткой оливы, на груди вошел в класс и кивнул. Он положил на стол пачку бумаги и негромко произнес:

– Методические пособия.

– Моралист чертов, – пробубнил Скикки.

– Иначе говоря, проповедник, – шепотом отозвалась Судзуки.

Проповедник повернулся к десятку с чем-то офицеров.

– Доброе утро. Я командир Матсуги, первый лектор в вашей серии семинаров по Культурной Этике и Ценностям. – Его темные глаза прошлись по комнате. – Этот семинар называют нудным. А то и покрепче. Есть другое выражение. Называйте его необходимым. Нет, испытаний не будет, во всяком случае, здесь.

Из нескольких пар легких вырвался облегченный вздох.

– Я не стану твердить, что однажды эта дисциплина спасет вашу жизнь или карьеру, – мрачная улыбка заиграла на лице Матсуги. – И у меня нет ни власти маршала, ни харизмы. Так что придется терпеть меня таким, каков я есть. – Он прочистил горло. – Ревенанты Пророка – признанный враг Коалиции, но что возбудило вражду? Вражду возбуждают фундаментальные культурные отличия, а эти отличия вызываются религией, системами верований, сложившимися в древние времена… а также базовыми экономическими подходами… и упором Коалиции на рациональное. Рациональное – это враг любой замкнутой веры. Что я имею в виду под замкнутой верой? То, что покоится на догме, которую не дозволено оспаривать, иначе отступнику грозят смерть или изгнание. Ревенанты установили заслоны от проникновения того, что можно назвать истинами извне. А их культура настолько внутренне стабильна, что перемены изнутри менее чем вероятны. Я постараюсь изложить это просто. Умы, подобно древним парашютам, лучше действуют, когда они открыты, но, подобно кулакам, крепче бьют, когда сомкнуты. Назовем это культурной параллелью…

Тристин подавил зевок, не позволяя глазам закрыться. И все-таки он пропустил какую-то часть лекции, хотя и понимал: то, что говорит проповедник, отнюдь не бессмыслица. Но он так отчаянно устал, а голос Матсуги все гудел и гудел…

Хлоп!Тристин рывком пробудился от резкого стука и уставился в передний ряд, где незнакомый лейтенант, весь красный, пытался снова сесть на место. Очевидно, уснул так крепко, что свалился на пол.

– … бедствие для Херринтина… погоди, пока Фолсом не обнаружит…

Тристин проглотил еще один зевок.

– Я рад видеть, что вы не ушиблись, лейтенант, – прервался лектор. – Неприятно было бы снискать славу травмами на семинарах…

Негромкий смех пробежал по аудитории.

– Итак, как я уже сказал, фундаментальные различия между Ревенантами Пророка и большинством верований в Коалиции лежат в двух областях. Первое: Ревенанты верят, и глубоко, в единственный набор вечных истин, высказанных Тореном, Пророком Господа, меж тем как в Коалиции очень мало систем верований, столь жестких, чтобы исключить всякую возможность принятия иных истин. Исключительность – это один фактор. Второй – это участие явленного Бога в повседневной жизни и судьбе Вселенной… Это восходит к иудаизму, здесь иудаизм выступает как предшественник старых христианских вероучений, каковые послужили предшественниками равно махметизма и пустынничества, каковые, в свой черед, стали предшественниками неомахметизма и учения Пророка, если заглянуть в историю…

Командир вытер лоб.

– Участие Бога во всем. Даже христианство, которое вышло из иудаизма, почитало Бога, который обо всем пекся, который отдал своего сына, дабы спасти истинно верующих…

Тристин еще раз подавил зевок и заставил себя слушать внимательней. Возможно, все-таки следует почитать кое-какие пособия?

– …Иисус из Назарета вошел в храм древних евреев, на строительство которого ушло сорок шесть лет, и сказал, что он может его разрушить и заново отстроить в три дня… по словам древнего писания, в действительности он ссылался на храм своего тела, каковое, по христианской традиции, Бог воссоздал за три дня… и трижды после воскресения Он являлся своим ученикам. Здесь также Бог снизошел на уровень обыденной жизни, включился в нее. Долгая традиция божественного вмешательства не началась со слияния неомахметов, так называемых белых мусульман, и последователей Пророка, образовавших культуру Ревенанта. Скорее, Ревенант поддерживает эту традицию и верует в соответствии с ней. Пекущийся о мире Бог для них полностью реален… эта идея пропитывает всю их культуру и систему ценностей…