Подонок. Ты – моя игрушка
Шрифт:
Если бы только не одно «но»…
— Мама сказала, что твой отец уезжает завтра…
— Да, я в курсе, — отвечаю ей, прижав к себе. — А что такое? Боишься, что ли? Со мной без него оставаться? — улыбаюсь, обхватив её за личико, и вижу, как глазки блестят, пока на фоне показывают какую-то тупую заставку.
— Нет, конечно, Ник… Я тебя не боюсь. Просто решила передать тебе, вдруг ты не знал.
— Готова к завтрашнему совместному дню в универе?
— Нужно быть готовой?
— Думаю, да… Настройся просто. Может быть сложно. Ладно?
— Ладно, хорошо.
— Но я всё равно буду рядом, — успокаиваю её, поглаживая хрупкие плечи, и она так смотрит, что мне даже не хочется делать ничего, что запланировал до… Тупо обнимать или… Жалеть. А ещё… Целовать, несмотря на то, что буквально час назад, когда я был с мамой, я думал, что никогда больше не поцелую. Ибо мама предупредила, что эмоциональных привязок быть не должно.
— Ты так напрягся… Успокойся… Давай массажик тебе сделаю, — тянется к моим плечам, и мне кажется, у меня сейчас случится срыв.
— Массажик?
— Ну, немного, — мнёт мои плечи и застывает прямо перед моим лицом. В сантиметрах двух… Пиздец красивая… Я даже как дышать забываю. А она смотрит. С такой доверчивой нежностью, что у меня внутри всё щемит и сжимается в кокон.
— Я думал о тебе сегодня…
— А я о тебе…
Каким-то болючим сгустком внутрь сердца врывается желание убежать отсюда… Перестать контактировать. Не делать ничего этого, но я не могу. Я не могу перестать смотреть на неё. И касаться. И даже просто врать ей в лицо не могу остановиться…
Да и она вдруг тянется к моим губам сама. Нежно трепетно сминая их своими. Не было у меня раньше таких поцелуев, клянусь. Это что-то другое, и я боюсь их до смерти. Потому что с каждой новой попыткой они всё глубже внутрь меня проникают. Настолько, что меняют структуру моего внутреннего «я».
Оно мне не нравится… Я знаю, что вынужден буду поступить ещё хуже с ней и на секунду мне вдруг становится жаль…
Только в силу собственного эгоизма жаль мне становится себя и обстоятельств, которые меня ломают. На части…
В очередной раз я повторяю себе…
Она мне не нравится. Она мне никто… Никто… Никто, сука!
— Жень… — останавливаю наш поцелуй, потому что сердце внутри шалит, словно безумное. Наяривает и разрывается. — Фильм начался…
— М… Угу, да, — тут же отворачивается она к экрану, а я обнимаю и целую в макушку. Делаю вдох, ощущая её божественный запах… Этот запах меня калечит, выворачивая наизнанку всю поганую натуру.
И в этот момент я уже понимаю, что за тварь внутри отзывается… Не просто играет со мной, а конкретно мучает…
Неужели оно реально настоящее, а не напускное?
Глава 40
Евгения Хомова
Сегодня он какой-то совсем другой. Что случилось, не пойму?
Ощущение, что с мамой поругался. Надеюсь, это не так, потому что я слышу его повышенный сердечный ритм и нервничаю… А хочется увидеть улыбку на его лице… Прикоснуться к лицу. Успокоить…
Пока на экране крупным планом показывают Тимати Далтона, я не могу оторвать свой взгляд от Ника, который в свою очередь напряжен и практически обездвижен. На экран смотрит так, словно пытается спрятать от меня свою душу…
— Ник…
— М?
— Точно всё хорошо?
— Да…
— У тебя сердце носится в груди…
Он молчит и лишь сильнее смыкает пальцы на моём плече. Чтобы там ни было, я с его тревогой еле справляюсь. Потому что, оказывается, сильно за него переживаю.
Примерно до середины фильма он так и не выходит из состояния анабиоза. Только когда тянусь к нему, касаясь лица, Ник перехватывает мою ладонь и целует её, удерживая возле своих губ. Странное касание. Казалось бы простое, но… От него дрожь по телу проходит ещё сильнее, чем от поцелуя в губы.
— Что такое, Жень? Не нравится твой фильм, что ли?
— Я хочу с тобой поговорить, — шепчу, осматриваясь. Тут людей не так много. Всего несколько парочек и мы. Так что не страшно, если мы немного пошепчемся, думаю.
— Прямо сейчас? Давай вечером перед учёбой поболтаем…
— Не хочу, чтобы тебе было плохо, — касаюсь его уха губами. И щетины на подбородке, проскользив по мужским скулам.
— У меня всё в порядке. Я уже сказал… Не плохо мне. Успокойся…
Он, видимо, думает, я такая дурочка… Ну ладно. Не вытягивать же из него теперь клещами. Просто ложусь обратно и обнимаю его, принюхиваясь. Надеюсь, его состояние никак не связано с мыслями о бывшей, к примеру. Вдруг он понял, что хочет с ней помириться и боится мне сказать… Или что-то такое, блин…
До самого конца фильма я думаю об этом и переживаю, а когда выходим из кинотеатра, он обхватывает мою руку своей.
— Извини за моё поведение… Я что-то совсем сегодня туплю…
— Ник… Если ты чувствуешь, что должен помириться с Кирой, то я не стану тебе мешать… Если ты считаешь, что тебе из-за этого плохо.
— Погоди, — дёргает меня за руку, останавливая. — Чё?
Смотрю в его сердитые омуты и все слова, что сидели на языке, куда-то пропадают…
— Жень… Я не из-за Киры такой сегодня… Не в ней вообще дело. Чего ты её приплетаешь? Нет у меня к ней ничего, — повышает он голос с нервозом.
— Ясно…
— Ты так и будешь сомневаться, да? У меня тоже бывают смешанные состояния…
— Я не сомневаюсь, Ник… Но ты очень злой сегодня. Я понимаю и верю, что это состояние не вечно, просто расскажи мне… Ведь мне тяжело на тебя смотреть…
— Почему?
— Потому что… Ты мне не безразличен, — отвечаю, ощущая, как внутри колет.
Ник хмурится и смотрит на меня, собрав наши пальцы в замок.
Роняет взгляд в пол, и я вижу, как сильно вздымается его грудная клетка. Буквально раздувается от тяжёлого дыхания.
— У меня просто вышел неприятный разговор с мамой, вот и всё… Извини, что тебе приходится…
Не успевает он договорить, как я вжимаюсь в его кофту носом. Обняв так крепко, как могу.
— Я чувствовала, что что-то не так…
Ощущаю, как его руки проходятся по моей спине.
— Ты замёрзла, наверное, уже… Пошли в машину… Там поговорим, ладно?
— Ладно, давай… — соглашаюсь, и мы за руку следуем в его машину.
Фильм, если честно, я даже не смотрела, хотя и так всё помню. Но не могла я отвлечься. Все мысли были о нём и его состоянии.