Подсластить победы горечь
Шрифт:
— Дон Вельидо, ругаться не надо.
— Простите, владыка, забылся, — рыцарь, волнуясь, дернул коня за уздечку, тот заржал, захрапел. — Расщелина находится в моем графстве. И мой сенешаль, встретивший таможенников с верблюдами на тракте, решил, что ему молодой, только что назначенный командир Альнардской таможни не указ. И, как только тот скрылся из глаз, отпустил стадо, поверив их проводнику, что верблюды просто устали после тяжелого пути. А ведь я знал, что мой сенешаль, упрям, тщеславен и попросту старый осел, но жалел его отстранять. И вот как вышло… — граф, застонав, прижался к шее своего верного скакуна. — Король вот-вот прибудет в Альнард, — глухо добавил он. — Его величество решил лично вмешаться. И к моей опале добавилась такая вина. Зараженных верблюдов мои люди пропустили, арбалетчиков вокруг карантинного дома я не выставил. В результате — чума в Альнарде. Принц Гай отдал на восходе солнца распоряжение — зажечь Гверскую расщелину, чтобы чума не перекинулась в Северные земли. Хорошо, что топлива хватит. Расщелина вся поросла пихтовым лесом. Пихты мощные, высоченные… Наместник всю ночь не спал. Мы разбирались, что произошло.
— А в южном направлении все тихо?
— Да. На юге графства чумы нет.
— Вот видите. А вы говорите — все плохо. Если бы чума пошла на юг — вот тогда бы было плохо. Там — столица, там — крупные скопления людей. А путь на Север и Запад действительно перекрывается огнем в одной Гверской расщелине. Ваши люди — герои, дон Вельидо. Они трудились без отдыха днями и ночами. Они остановили не что-нибудь — чуму!
— Но Альнард… но король…
— Вас больше всего гнетет королевская опала?
— Да, владыка, да! Гнетет и давит.
— Она справедлива, вы это знаете. Единственное, чем я могу вам помочь, так это принять у вас исповедь. Немилость короля останется, но на душе у вас станет легче. Хотите попробовать? Главное, все же не неприятные обстоятельства жизни, а то, как мы их переносим.
В наступившей тишине было слышно, как вдали потрескивает работающий мотор в какой-то прогрессорской установке.
— Согласен, владыка, благодарю вас.
— Тогда подайте руку, что ли… Мне, старику, без вашей помощи с этого камушка не встать.
Собеседники и конь дона Вельидо скрылись за поворотом тропинки, тогда Фенелла побежала вниз по склону, легко толкая катящуюся платформу с заряженными аккумуляторами, доставленными ночью на грузовом флаере.
Вслед за чумой прогрессоры и их помощники переместились в густо населенный Альнард. Карантинные дома были собраны из готовых блоков на ровной площадке за городской стеной. Туда на повозках под черным флагом и начали свозить заболевших людей. В карантинных домах Навелуи остались только ученики Айвена Рудича. Каждый из них, совсем еще молодых парней, руководил небольшим отрядом местных селян, которые ловили слова учеников на лету и тут же бежали выполнять.
Через пару дней измученные прогрессоры все же разделились на смены, дежурившие в карантинных домах Альнарда по очереди. Городские лекари и их помощники в глухих черных одеяниях и характерных масках с загнутыми вниз клювами, в изгибе которых застревали болезнетворные бактерии, все везли и везли к ним зараженных горожан.
Фенелла попала в одну смену с Настей. Они вместе работали и отдыхали тоже вместе.
— Девчонки, что вы тут в темноте сидите? Я понимаю, Виктор, ему ничто, кроме диодов, лазерных лучей и жидких кристаллов несимпатично, но вы то! — в тот закуток за колонной, где они с подругой расслабленно полулежали, вбежал молодой темнокожий прогрессор. — Там все видео смотрят. Последнюю серию «Освоения Ганимеда» только что просмотрели. Наши доставили из Ньюгарда.
— А оно нам надо? — вяло уточнил один из прогрессоров, отдыхавший на надувном матрасе неподалеку, тот самый Виктор, который ничему кроме техники не симпатизировал, — Чем там хоть закончилась киноэпопея сезона?
— Круто! Кавендиш с Лайзой пробрались на станцию в секторе. К ним такой Джон подвалил, весь загадочный. Ну Кавендиш сразу сообразил, что это не Джон, а Странник, который Джона высосал; сообразил, но виду не подал. Типа, здравствуй приятель, как поживаешь. А в нужный момент как выстрелит разрывными. И, прикинь, монстра даже разрывные не взяли. Он снова собрался и атаковал Кавендиша сзади, но Лайза бросилась между ними. Кавендиш уже добежал до выхода со станции, и тут, прикинь, оборачивается, а там Странник в нормальном своем облике, такое нечто черное и расплывчатое с горящими изнутри злобными багровыми глазами высасывает из Лайзы кровь и облик. Она выгибается, но вырваться не может. Поздно уже, все кончено для нее. Кавендиш зарычал и взорвал бомбу. Знал, что в момент высасывания жертвы Странник уйти не может, типа, привязан. Рвануло так это… Кавендиша вынесло наружу взрывной волной. Он пришел в себя среди черных камней Ганимеда, кругом одни обломки. Лайза, значит, погибла, только талисман остался, который она на скафандре носила, смешной такой зверек. Кавендиш поднимает зверюшку, тут, прикинь, показывают его лицо крупным планом. Он молча плачет, слезы такие… музыка душещипательная… Потом он, шатаясь, встает и вдруг кричит. «Любимая, я отомщу!» И конец.
— Да-а-а, — критично протянул рыжеволосый прогрессор Виктор. — И почему я не жалею, что не посмотрел? Не мое, однозначно.
Фенелла почувствовала на себе пристальный взгляд и повернулась. Настя быстро отвела глаза.
— Настюш, может, споешь? — критично настроенный Виктор повернулся к девушке. — Как-то тоскливо. Что-нибудь бодрящее, а?
— Насть, споешь? — оживился чернокожий рассказчик. — Я наших позову.
— А гитара моя где? — девушка села на матрасе. Тускло горящие в зале с высокими сводами, украшенными мозаиками и искусной резьбой по камню, лампочки вспыхнули ярче. В зале, выделенном наместником для отдыха прогрессорам, стало светлее.
— Сейчас принесу. И наших позову.
Он убежал. Вдалеке, из соседнего зала послышалось: «Хорош грузиться примитивом! Пошли, Настя спеть согласилась. Где ее гитара?»
Настя пела так, что забывалась и гасло вдали все, недавно пережитое, оставался только ее низкий, грудной, завораживающий голос. Подчеркнуто ритмично звучали вибрирующие переливы музыкального инструмента, называемого прогрессорами гитарой, хотя на остарийскую шестиструнную гитару он походил только отдаленно.
«Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше мир прогнется под нас!»— И еще немного из моего любимого ретро, — тихо сказала девушка, допев песню, взволнованные слушатели, казалось, не дышали, настолько было тихо. — Один мой друг переводит слова песен на международный язык. Вот такие песни сочиняли наши предки два века назад.
Настя запела, сначала тихо, потом ее низкий голос зазвучал все громче и громче. Акустика в зале с высокими сводами была исключительной.
«И падут сто замков, и спадут сто оков, И сойдут сто потов с целой груды веков, — И польются легенды из сотен стихов — Про турниры, осады, про вольных стрелков. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, — Потому что любовь — это вечно любовь, Даже в будущем вашем далеком. Звонко лопалась сталь под напором меча, Тетива от натуги дымилась, Смерть на копьях сидела, утробно урча, В грязь валились враги, о пощаде крича, Победившим сдаваясь на милость».Фенелла вдруг, сама не зная почему, посмотрела в сторону входа. Там, прислонившись к колонне, стоял принц Гай и, не отрываясь, смотрел на певицу.
«И во веки веков, и во все времена Трус, предатель — всегда презираем, Враг есть враг, и война все равно есть война, И темница тесна, и свобода одна — И всегда на нее уповаем».— Настюш, а еще того же автора что-нибудь споешь? Никогда раньше не слышал.
— Я раньше и сама не пела. Но сейчас вроде обстановка способствует. И она снова запела под вибрирующее, яростное сопровождение своей гитары.
«Если мяса с ножа Ты не ел ни куска, Если руки сложа Наблюдал свысока И в борьбу не вступил С подлецом, с палачом — Значит, в жизни ты был Ни при чем, ни при чем!»— Да вы проходите, ваше высочество, садитесь. Что стоите, как чужой?
Принц Гай даже вздрогнул, от оклика рыжеволосого прогрессора Виктора.
— Нравится? — серьезно поинтересовался тот.
Принц промолчал.