Чтение онлайн

Я. Расскажите, пожалуйста, что это был за человек?

МУТОЗИНА (вдохновленно). У него можно было много чему поучиться. Это был замечательный человек! Верный муж, примерный семьянин. Человек, очень внимательный к нуждам простых людей, отзывчивый, честный, принципиальный. Я просто горда тем, что знала его и жила вместе с ним… в одном отрезке времени.

Я. А скажите, какое у него было жизненное кредо?

МУТОЗИНА (картинно задумавшись). Не проходить мимо чужой беды. Вот что можно обозначить как жизненное кредо Василия Николаевича Масловского. Знаете, однажды к нам обратился мужчина по вопросу некачественного товара. Он купил в магазине электротоваров электрический чайник, а на третий день тот сгорел. Мужчина, у него была фамилия Заскорузлый, понес товар обратно в магазин. А его там и слушать не стали, сказали, что он его неправильно эксплуатировал, поэтому сам виноват, что чайник сгорел. Он помыкался, помыкался и обратился к нам. Прямо сюда, в головной офис. Василий Николаевич его принял сам, выслушал и вместе с ним поехал в тот магазин, где Заскорузлый купил электрочайник. Буквально через десять минут господину Заскорузлому вернули деньги. Причем с извинениями… А еще был случай, когда к нам обратилась одна немолодая уже женщина. У нее был острый остеохондроз, она ходила на уколы и массаж, но физиотерапию принимать отказалась. Как она нам сказала, боль после физиотерапии оставляла ее на двадцать минут, максимум на полчаса, а потом возвращалась, причем с удвоенной силой. Вот больная и не стала посещать прописанные ей сеансы физиотерапии. Когда десять дней больничных истекли, а улучшения состояния у больной не произошло, врач направила ее к заведующей отделением, поскольку продлить больничный свыше десяти дней лечащий врач уже не имела права. Когда же заведующая отделением полистала карточку больной остеохондрозом женщины и не нашла отметок о посещении процедур физиотерапии, продлить больничный она отказалась, сославшись на то, что больная не исполняла предписания врача. Вот по поводу отказа продлить больничный больная женщина, а звали ее Марья Кириенко, и пришла к нам. И что вы думаете? Василий Николаевич собрал по этому поводу все Центральное правление, которое выяснило, что в случае с Марьей Кириенко были нарушены права пациента, поскольку пациент вправе отказаться от любой процедуры, лекарства или способа лечения, назначенных лечащим врачом. И врач не имеет права настаивать или проводить против пациента какие-либо санкции, в том числе и отказывать в предоставлении или в продлении больничного листа. Вот вы, скажем, об этом знали?

Я (удивленно и благодарно). Нет.

МУТОЗИНА. Теперь знайте: все права пациента поликлиник и больниц прописаны в статье тридцатой «Основ законодательства об охране здоровья граждан Российской Федерации».

Я. Спасибо. Буду знать.

МУТОЗИНА. Основываясь на этом законе, нам удалось отстоять права гражданки Марии Кириенко, и больничный ей был продлен. И таких случаев с непосредственным участием нашего председателя Василия Николаевича Масловского – сотни…

Я (вполне искренне). Повезло вам с руководителем.

МУТОЗИНА (воодушевленно). Еще как повезло.

Я. А скажите, Эмма Григорьевна, какие у Василия Николаевича были предпочтения, привычки, может, хобби?

МУТОЗИНА. Главное его хобби было – помогать людям, остро нуждающимся в помощи. Ну, а что касается простых человеческих привычек Василия Николаевича, это было мороженое «Эскимо». Он его с детства очень любил. Обожал просто. Еще он любил бывать в лесу, когда выкраивал для этого время. По грибы очень любил ходить…

Я. Вас, наверное, шокировало то, что произошло седьмого июля?

МУТОЗИНА. Да, в этот день Василия Николаевича не стало, и это такая потеря, такая потеря (показывает, что ей стало трудно говорить)…

Я (подождав, чтобы интервьюируемая успокоилась). В этот день должна была состояться конференция, на которой Василий Николаевич собирался выступить с докладом, изобличающим коррупцию в некоторых известных организациях, призванных бороться с коррупцией. Доклад его мог стать настоящей бомбой для людей, нечистых на руку и погрязших в коррупционных связях. В связи с этим у меня вопрос: не связано ли убийство Масловского с этим докладом?

МУТОЗИНА. Да, вы правы. Василий Николаевич должен был озвучить на данной конференции некоторые документально подкрепленные факты о коррупционных связях и деяниях, в частности, руководства Общероссийской общественной организации «Против коррупции». Вполне возможно, что среди лиц, которых Василий Николаевич намеревался обличить в коррупции, и скрывается его убийца или заказчик этого убийства. Я очень надеюсь, что наши правоохранительные органы найдут этого, с позволения сказать, человека, у которого поднялась рука на нашего дорогого Василия Николаевича Масловского. Ведь он, не побоюсь этого слова, был знаменем справедливости для Москвы, да и всей нашей страны.

Все. Мои вопросы к Эмме Григорьевне закончились. Она явно дала нам это понять тем, что после ответа на мой последний вопрос стала снимать микрофон-петличку.

Ладно. Заместителя председателя Масловского мы отработали. Спасибо за внимание…

Похоже, Василий Николаевич Масловский был, в принципе, неплохим человеком. Ну, а то, что он уж очень сильно и неуемно любил женщин, это разве так уж и плохо? И потом, если ты не любишь красивых женщин, то это уже выглядит подозрительно…

Мы со Степой тепло распрощались с Эммой Григорьевной, которая немедленно погрузилась в какие-то свои неотложные дела. Что ж, у нее теперь дел намного больше, чем было при жизни Василия Масловского. Ведь ныне она – председатель (ну, или пока и. о. председателя) Всероссийской общественной организации «Контроль народа» с ее Центральным правлением, Контрольно-ревизионной комиссией и просто членами, которых, по ее словам, насчитывается сто двенадцать тысяч…

Весьма богатое наследство.

Я думал, что на интервью с Эммой Мутозиной день у меня закончился. Ан нет. Уже в десятом часу вечера позвонила Ирина и объявила, что едет ко мне. Конечно, я был не против того, что она останется у меня ночевать. Но ее последними словами, перед тем как она отключилась, были:

– Надо посоветоваться.

Это значило, что предстоит опять напрягать башку, поскольку Ирина наверняка будет просить совета касательно своего расследования избиения девицы Светланы Липаковой девицей Александрой Терентьевой. И отделаться мне не удастся.

Так оно и вышло. Как только нога Ирины ступила на площадь моей квартиры, последовал вопрос:

– Слушай, как бы ты поступил, если бы знал, что человек сознается в преступлении, которого не совершал, ради спасения дорогого ему человека?

– Это ты про Сашу Терентьеву? – уныло поинтересовался я.

– Да, – ответила Ирина. – Я узнала, что один человек дал матери Саши Зинаиде Ивановне денег на операцию Коли. И не по соображениям человеколюбия и бескорыстной помощи больному ребенку, а выгораживая собственную дочь.

– Поясни, – попросил я.

– Хорошо, слушай. В классе, где учились Саша Терентьева, Света Липакова и школьный ловелас Толик, обучалась с седьмого класса еще некая Анжела Бронская. Я разговаривала с их классной руководительницей Толмачевой, и она хоть и недоговаривала мне многого, но все же кое-что об этой Бронской мне узнать удалось. Кроме того, я поговорила с двумя девочками из этого класса, которые после окончания школы освободились из-под влияния Бронской.

– Что значит, «освободились из-под влияния Бронской»? – посмотрел я на Ирину. – Поясни.

– А ты слушай дальше и не перебивай, – ответила Ирина. – Так вот. Эта Анжела Бронская была очень сложной девочкой, чуть что не по ней, сразу озлоблялась и мстила. В классе она была заводилой, и многие плясали под ее дудку. У нее всегда были деньги, и этим она просто подкупала многих учеников в классе: то даст в долг, то угостит чем-нибудь… Папа у нее – крупный бизнесмен, на протяжении нескольких лет помогал школе покупать строительные материалы для ремонта, компьютеры и так далее. В общем, оказывал благотворительную помощь. Конечно, директор школы, завуч да и все учителя в папаше Анжелы души не чаяли. Как же, благодетель! А его дочери всегда ставились хорошие оценки и прощались разные выходки. В девятом классе эта Анжела порвала прямо на уроке платье одной девочке, потому что та на перемене посмела при других ученицах уличить Анжелу во вранье. В том же девятом классе Анжела начала дразнить Терентьеву нищенкой, поскольку у Саши, единственной в классе, не было мобильного телефона. Саша никак не реагировала, и это очень злило Бронскую. Через какое-то время у Саши появился мобильник. Анжела, узнав об этом, попросила дать ей посмотреть на него, а потом, как бы случайно, уронила телефон на пол. С силой и со словами, что, мол, нищенке он ни к чему, все равно, дескать, звонить некому и некуда. Ну, телефон от удара разбился вдребезги. А Саша влепила Бронской крепкую пощечину. Конечно, начались разборки. Анжела ничего не сказала отцу, но пощечину видела одна учительница. Она подняла шум на всю школу, было признано, что Анжела уронила телефон Саши случайно, а вот пощечина, которая случайной быть никак не могла, сделалась предметом разбирательств. Состоялся педсовет, Сашу едва не исключили из школы, и лишь просьбы и мольбы Зинаиды Ивановны подействовали на директора и завуча, и Терентьеву оставили в школе с условием, что если Саша нарушит дисциплину еще раз, то будет отчислена из школы без всяких проволочек и объяснений. С тех пор Саша дружбу ни с кем из девочек не водила, и подобных эксцессов с ее стороны не было. Да и Анжела перестала ее изводить и словно не замечала. Такие, как эта Анжела, силу уважают…

– Но обид не прощают и при случае мстят, – вставил я свое весомое словечко.

– Это точно, – согласилась со мной Ирина. – Я думаю, после избиения Липаковой это Анжела подсказала отцу, что все следует свалить на Сашу Терентьеву и подставить ее, сыграв на болезни братика Саши.

– Почему ты так думаешь? – спросил я.

– Ну, сам подумай, – взглянула на меня Ирина, как смотрят взрослые на детей, – откуда крутому бизнесмену знать, да и зачем ему вообще знать про больного брата одной из учениц класса, в котором учится его дочь? А вот Анжела про ситуацию в семье Терентьевых прекрасно знала. Все в классе знали, что у Саши больной брат.