Чтение онлайн

– Я не хочу сегодня встречаться с Фелисити, – сказала Грейс. – Я слишком многим ей обязана.

– Я тоже, – сказал я. Сказал правду – в моем нерасположении к сестре ничто не изменилось. Моя неприязнь была так сильна, что желание никогда больше не видеть ее не покидало меня. Я все время думал о том, как самодоволен Джеймс и как покровительственно держится Фелисити, и зависеть от них, паразитировать на Фелисити для меня было нестерпимо. Я восставал – и отвергал все, что они мне предлагали.

На склоне было холодно, с горных пустошей и болот высокогорья дул ветер. Грейс прижалась ко мне.

– Мы можем куда-нибудь пойти? – спросила она.

– Я бы охотно провел с тобой ночь.

– Я тоже… но у меня нет денег.

– У меня их достаточно, – сказал я. – Отец кое-что оставил мне, и я живу на это вот уже целый год. Поищем гостиницу.

Пока мы спускались к стоянке, Фелисити и остальные снова ушли. Мы написали записку и сунули ее под стеклоочиститель, а потом поехали на машине Грейс в Бакстон.

В следующий понедельник Грейс отвезла меня в Гринвей-парк. Я забрал вещи, чрезмерно любезно поблагодарил Фелисити за все, что она для меня сделала, и как можно быстрее покинул дом. Грейс ждала меня снаружи, в машине; Фелисити не вышла попрощаться с ней. Атмосфера в доме во время моего пребывания там была напряженной. Неприязнь и обвинения были спрятаны под спудом. У меня внезапно появилось острое чувство, что это последняя встреча с сестрой, что я никогда больше не увижу ее и она тоже чувствует это. Эта мысль не тронула меня, однако, когда мы выехали на переполненное лондонское шоссе, я думал не о Грейс и наших с ней совместных планах, а о моей упорной и противоречащей здравому смыслу неприязни к сестре. Моя рукопись, конечно, лежала в чемодане, и я решил, что как только у меня в Лондоне появится достаточно времени, я перечитаю все отрывки, имеющие отношение к Калии, чтобы лучше понять ее. Мне представлялось, что все мои слабости и недостатки нашли объяснение в рукописи и что там есть указание, как начать все сначала.

Я силой воли создал мечту; теперь я мог воплотить ее в жизнь и добавить в свое восприятие.

Так теперь мне казалось, будто я путешествую с одного острова на другой. Возле меня была Сери, а позади остались Калия и Яллоу. При их помощи я мог обнаружить свое «я» на сияющем ландшафте духа. Наконец мне показалось, что я вижу путь, который обещает мне освобождение от ограничений исписанных страниц. Теперь существовало две реальности, и каждая объясняла другую.

Корабль назывался «Маллигейн», название, которое нам не удалось связать ни с географией, ни с личностями, ни с чем-то придуманным. Он был приписан к порту Тумо; этот старый пароход, ходивший на угле, которого на нем было достаточно, легко покачивался на волнах. Некрашенное, ржавое и грязное суденышко, на котором не хватало по меньшей мере одной шлюпки, «Маллигейн» был типичным представителем сотен мелких грузовых и пассажирских судов, обеспечивавших сообщение между густонаселенными островами Архипелага. Пятнадцать дней мы с Сери провели в душной каюте и узких коридорах, отупевшие от жары, ропщущие на еду и экипаж, недовольный тем, что нас пришлось ждать, хотя мы, виновники этого недовольства, вовсе не считали, что это наша вина.

Как и мое предыдущее путешествие на Марисей, эта вторая поездка тоже была частью моего открытия себя. Я счел, что уже усвоил некоторые привычки и манеру поведения обитателей островов: принятие многолюдного города, всеобщей неопрятности, опозданий, ненадежности телефонной связи и служащих-мздоимцев.

Мне часто приходилось думать о выражении, которое я услышал во время первой встречи с Сери, насчет покидания острова. Но чем больше я углублялся в Архипелаг, тем лучше понимал ее. Я все еще питал твердое намерение вернуться в Джетру, пройду я курс лечения бессмертием или нет, однако с каждым днем чувствовал себя на островах все более по-домашнему, ощущал их очарование, и их влияние на меня все возрастало.

Проведший всю свою предыдущую жизнь в Джетре, я воспринимал тамошние представления о ценностях как норму. Я никогда не считал этот город чопорным, старомодным, косным, педантичным и самодовольным. Я вырос в нем, и хотя мне были видны и его недостатки, и преимущества, и то и другое было для меня нормой. Теперь, когда я невероятным образом стал жителем островов, врос в эту жизнь и она мне даже понравилась, мне хотелось больше узнать о культуре этих мест, с малой частью которых был знаком.

По мере того как изменялось мое восприятие, я все чаще решал не возвращаться в Джетру и все больше поражался. Я был очарован Архипелагом. В определенном смысле путешествие между островами несомненно было скучным, однако я постоянно обнаруживал, что на каждом следующем острове все по-новому, а каждое новое место, которое я посещал и изучал, открывало новые черты во мне самом.

Во время долгого путешествия морем на Коллажо Сери рассказала мне о том, как повлиял на Архипелаг договор о нейтралитете. Соглашение это было изобретением чужого правительства с Севера, принесенным на острова извне. Пока шла борьба за безлюдный континент на юге, обе воюющие стороны использовали Архипелаг как хозяйственную, географическую и стратегическую буферную зону, позволяющую удерживать военные действия подальше от собственной территории.

После подписания договора на Архипелаге воцарились безвременье и апатия; культура островных народов по этническим и уровню развития отличалась от культуры народов Севера, хотя между ними существовали торговые отношения и политические связи. Но теперь острова оказались в изоляции, и она сказалась на всех сферах жизни. Мигом исчезли все новые фильмы с Севера, не стало книг, автомобилей, туристов, стали, хлеба, удобрений, нефти, угля, газет, прекратился обмен учеными, инженерами, студентами, полностью замерла торговля промышленными и другими товарами. Эти санкции сковали экспорт. Все молочные продукты островов группы Торкви, морепродукты, дерево, руды и минералы, сотни различных произведений искусства и ремесел внезапно оказались отрезанными от рынков сбыта на севере. Взбесившись оттого, что их противник благодаря торговле с югом, возможно, получит какие-то военные преимущества, воюющие государства Северного континента сами так надежно изолировали себя от последнего оплота мира, что постепенно становилось ясно: им следовало бы держаться за этот мир.

В первые годы последствия заключения соглашения ощущались сильнее и были вездесущими. Потом война стала частью повседневности, и Архипелаг начал вынужденную перестройку хозяйственных и общественных отношений. Сери рассказала мне, что в последние годы произошел заметный поворот во мнениях и стала нарастать реакция в отношении Севера.

На Архипелаге возникло нечто вроде паностровного национализма. Одновременно произошло обновление религиозного движения, новая набожность собрала в церквях больше народа, чем за последнюю тысячу лет. Одновременно с ростом национализма мир островов переживал всеобщее возрождение. Дюжины новых университетов уже открылись, еще больше строилось, а еще больше планировали построить. Усилия руководства были направлены на развитие новой индустрии, начало активно развиваться производство до сих пор импортировавшихся товаров. Геологи обнаружили огромные запасы нефти и угля, и, когда Север предложил нейтральным островам оказать техническое содействие и вложить средства в разработку новых источников энергии, его решительно отклонили. Процесс всеобщего самообразования сказывался и на культуре, и на науке, но прежде всего на сельском хозяйстве, продукты которого обеспечивали потребности островов только благодаря экспорту с Севера: правительство потребовало инвестиций и приняло систему кредитования с минимумом бюрократических проволочек. Сери сказала, что ей известны дюжины новых деревень на прежде необитаемых островах и повсюду жизнь развивается по-своему, не так, как на прочих, что означает подлинную хозяйственную и культурную независимость. Кое-кто видит в этом возврат к натуральному хозяйству и принудительному труду, другие – возвращение к субстанциональному хозяйствованию, а также иные возможности экспериментов с образом жизни, программой образования и социальными структурами. Но все, о чем рассказывала Сери, было пронизано духом национального возрождения и всеобщим человеколюбием, а порой – честолюбием, претензиями на власть над Севером, а потом и над остальным миром.

Мы с Сери решили следовать развитию событий и изучить их ход. Согласно нашему плану после лечения на Коллажо мы будем путешествовать по островам, посещать новые сельскохозяйственные общины, университеты и центры вновь развившейся индустрии и проверять, не следует ли где-нибудь приложить свои силы.

Но прежде всего – Коллажо. Остров, где можно было получить вечную жизнь, а можно было и отказаться от нее. Я все еще не решил, что лучше.

Мы плыли по главному пути между островами Марисей и Коллажо, и я узнал, что на борту, кроме меня, есть и другие обладатели главного выигрыша в Лотерею. Сначала я ничего о них не знал, потому что мы с Сери были заняты разглядыванием других островов и своими планами на будущее, но спустя несколько дней стало ясно, кто они.

Их, составивших на борту корабля особую компанию, было пятеро, двое мужчин и три женщины, все уже в летах; самому младшему, по моим оценкам, было под шестьдесят. Они постоянно веселились, ели и пили в свое удовольствие и наполняли салон первого класса неподдельной радостью. Они часто бывали пьяны, но неизменно любезны. После того как я начал наблюдать за ними, поддавшись нездоровому очарованию чужого праздника, я стал ждать, что тот или иной из них нарушит приличия на борту корабля – может быть, ударит стюарда или съест столько, что его вырвет на людях. Но они были признаны всеми за высшие существа, стоявшие над такими простительными грешками, радостные и довольно скромные в своей роли будущих полубогов.