Чтение онлайн

На дорожку, ведущую к нашему дому, я въезжаю черная от злобы и ненависти. Наплевать, что будет скандал и дочь услышит из своей комнаты то, что не предназначено для детских ушей. Сейчас ворвусь через парадный вход и сразу выскажу мужу все — застигну его врасплох.

Я вхожу и вижу: Джим мирно сидит на диване и смотрит телевизор. На какую-то секунду я замерла, разглядывая мужа, зная, что уже никогда больше не посмотрю на него спокойно и с любовью. Затем подхожу и выключаю телевизор. Я сверлю мужа взглядом, готовая взорваться и выплюнуть ему в лицо все, что знаю о нем и его шлюхе. Открываю рот и… единственное, что могу сказать, это:

— Уже поздно. Пошли спать.

Джим растерянно спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да… просто устала. — Прохожу мимо него к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднимаюсь наверх, переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь в постель. Когда Джим входит в спальню, я лежу, отвернувшись от его половины кровати. Слушаю, как он раздевается, слышу звяканье его часов, падающих на тумбочку, бряцанье пряжки ремня, шелест спускаемых брюк. Раньше эти звуки успокаивали меня, теперь же от них тошнит — они мне больше не принадлежат. Я чувствую движение матраса, когда Джим ложится, и напрягаюсь. Если он ко мне притронется, я закричу.

Боже, впервые я рада тому, что тупая псина забралась на постель и легла преградой между нами.

С мужниной половины постели до меня доносятся дыхание Джима и редкие всхрапывания Хельги. Светящиеся цифры будильника сменились с 11:22 на 11:23.

Почему я не устроила скандал? Почему не сказала ему о том, что знаю о Жизель и его романе? По пути домой я была полна решимости сделать это — сообщить, что мне известно, какой он ублюдок, сказать, что меня воротит от него, мне хотелось изуродовать его до неузнаваемости. Но когда я вошла в дом и увидела его мирно лежащим на диване, то поняла, что не готова только к одному — к разводу. У нас с Джимом одна жизнь на двоих, пусть глупая и полуразрушенная, но мы вместе уже двадцать лет. У нас есть Джоди, дом, друзья… и даже эта ужасная псина. Мысль о том, каково придется тридцатишестилетней матери-одиночке, ужасает меня. Я не могу предположить, как отреагирует на мои претензии Джим. Возможно, будет молить о прощении, а может, обрадуется, что все открылось, и ему не надо больше прятаться, и можно спокойно покончить с браком. Вдруг для него проще было бы сбежать к Жизель и бросить меня одну с дочерью? Разве мужчины не этого хотят — свободы от семейных обязанностей?

Не могу избавиться от мыслей о своей роли во всем происходящем. Неужели это я толкнула Джима на супружескую измену? Да, я не была самой заботливой женой в мире, но все-таки я уделяю Джиму столько же внимания, сколько он уделяет мне. Мы оба много работаем и так устаем, что, когда возвращаемся из офисов, сил еле хватает на то, чтобы поужинать и разлечься перед телевизором. Да, наша половая жизнь не фонтан, но мы сексуально близки регулярно: раз в неделю — а для работающей пары, живущей вместе уже шестнадцать лет, это неплохо… или нет? А может, это только мое ошибочное мнение. Неужели я так себя запустила? Да, господь свидетель, я потолстела за эти годы, но и Джим тоже не стройный мальчик; хотя, не стоит забывать, что мы живем в обществе, где мужчина может позволить себе толстеть, а женщина — нет. Мы должны закрывать глаза на растущие пивные животы мужей, но они, в свою очередь, мириться с расплывающимися формами жены отказываются.

Я вспоминаю о лекциях по пластической хирургии. Мысль о том, что операция мне не помешает, вновь приходит на ум. Потеряет ли Джим интерес к другой женщине, если я избавлюсь от лишнего жира на талии? А если я приподниму грудь? Можно заодно и лицо слегка освежить. Если верить слайдам, что показывал на лекциях доктор, имплантаты в щеки омолодят меня на несколько лет.

Пытаясь заснуть, чтобы, наконец, убежать от тревожных мыслей, я представляю себя после липосакции, с имплантатами в щеках и ровным, без морщинок лбом. Если я стану выглядеть лучше, бросит ли Джим Жизель? Если я сделаю пластическую операцию, он перестанет мне изменять?

Слышно, как рядом дышит Джим, и внезапно, как это случается довольно часто, он начинает храпеть. Обычно он храпит только лежа на спине, и я тогда нежно бужу его и прошу повернуться на бок. Но сейчас, когда мы так близко друг к другу, я обнаруживаю, что сама мысль о прикосновении к нему невероятно противна. Какое-то время я обреченно терплю несущиеся из его носа рулады, изрядно похожие на звук работающей бензопилы. Обычно меня раздражает его храп, но сейчас, в эту ночь, и вовсе доводит до бешенства. И, не успев сообразить, что делаю, я поворачиваю голову и ору:

— Прекрати!

Джим вздрагивает и открывает глаза.

— Что? — спрашивает он сонным голосом.

Сдерживая порыв ненависти, объясняю как можно спокойнее:

— Ты храпел. Повернись на бок.

Джим закрывает глаза, отворачивается, так, к моему удивлению, и не заметив ничего необычного в моем поведении. Я же продолжаю пялиться во тьму, безуспешно стараясь избавиться от мучительных мыслей. Почему Джим так поступил? За что мне такое наказание? Как это отразится на нашей дочери? Что делает Джим, когда он с Жизель? Я думаю о многом, но главное, что терзает мое сердце, — это вопрос о будущем. Что делать теперь, когда я знаю правду? Боже мой, что делать?

Сидя в мягком кожаном кресле в приемной доктора Редклиффа, я только что заполнила несколько анкет и теперь осматриваюсь по сторонам. Никогда не видела подобной приемной: сияющие паркетные полы, кожаная мебель, картины, подсвеченные скрытыми лампами, бежевые рельефные обои на стенах и букет Свежих цветов на стойке. Кроме меня здесь в данный момент находится еще одна пациентка. Я, разглядывая ее, стараюсь угадать, что ей в себе не нравится. Так сразу и не определишь. Она немного младше меня и явных недостатков вроде бы нет. Лицо молодое, нос пропорционален, тело в форме. Возможно, она уже сделала какую-то операцию и теперь пришла на плановый осмотр. Интересно, хочется ли и ей узнать, зачем здесь я?

Только я собралась взять со стола журнал, как открылась дверь, и я увидела голову доктора Редклиффа, высунувшегося из кабинета.

— Мисс Перес?

— Это я, — поднимаюсь и иду к нему.

— Приятно познакомиться, — радушно улыбается он, протягивая руку. — Я — доктор Редклифф.

Жестом он приглашает меня пройти по коридору.

— Да, знаю, я была на одном из ваших семинаров.

— Правда? Великолепно. Рад, что вы решили прийти проконсультироваться, — отвечает он и открывает дверь в смотровую комнату. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Я устраиваюсь поудобнее, жду и, пока он изучает мои анкеты, наблюдаю за ним. Выглядит доктор так же шикарно, как и во время семинара. Обычно мужчины не в силах заставить меня нервничать, но сейчас в моем животе скрутились тугие узлы. Есть что-то сюрреалистическое в том, что я пришла к красивому мужчине-врачу за операцией ради красоты.

На вид доктору Редклиффу за сорок, и это успокаивает. Я рада, что пусть не намного, но он старше меня. А ведь, кажется, совсем недавно найти специалиста более взрослого, чем я, было плевым делом. С кем бы я ни встречалась — с хирургом или юристом, мой возраст не давал о себе знать. Но теперь все чаще мне попадаются мужчины младше меня. Недавно я заезжала в агентство недвижимости, чтобы выплатить последний кредитный взнос за квартиру. Я ожидала увидеть солидного сотрудника и, конечно, была шокирована встречей с двадцатилетним парнем. Или — пару недель назад пошла на прием к новому стоматологу и обнаружила, что ему всего-то немного больше тридцати. Странно и неприятно. Наверное, это одна из тех причин, которые и привели меня в клинику пластической хирургии.

— Итак, ваше общее состояние здоровья в порядке? — спрашивает он, закрывая папку с бумагами.

— В порядке. И хронических болезней нет.

— Какие-нибудь лекарства принимаете?

— Лекарства мне не нужны.

— Аллергия на медикаменты есть?

— Нет.

— Хорошо, — говорит он и садится. — Что привело вас сюда?

Желаемые процедуры я указала в анкете. Хотелось бы, чтобы он сам об этом заговорил, а не заставлял меня озвучивать проблемы.