Чтение онлайн

Для проверки этой гипотезы уточним позицию, занимаемую Кантом в 1775 году. Кант полагал, что единое Я дано нам как предмет "первоначального" созерцания - апперцепции. Возникает вопрос, какого рода этот предмет. То, что Я как субстанция не может быть явлением, следует уже из того, что в явлениях, по Канту, не может быть абсолютно простых и неизменных представлений (см. А 523-527 / В 551-555). "В явлениях мы не можем познать что-то как субстанцию (это лишь понятие апперцепции)" (XVIII: 150). В одном из важных набросков второй половины семидесятых годов (R 5109) Кант еще более определенно высказывается на этот счет: "Душа не есть явление. В ней относительным образом находится совокупность реальности всех возможных явлений. Относительно ощущений она проста (Я); относительно действий - свободна; для всякого существования явлений она - необходимый субстрат, который не зависит ни от какого явления" (XVIII: 90-91). Далее Кант находит яркие формулировки. Он говорит о том, что "душа как интеллигенция оказывается субъективным прообразом интеллигибельного мира" и что она "как ноумен в нас" "содержит в себе условие всех возможных явлений" (XVIII: 91). Итак, Я есть "ноумен в нас", т.е. вещь сама по себе.

Зайдем теперь с другой стороны. В "достаточной" дедукции категорий, основные положения которой были разработаны Кантом уже в середине семидесятых годов (см. XVII: 648), доказывается, что необходимым условием отнесения представлений к предметам является связывание их в мышлении с помощью категорий. Настало время более подробно рассмотреть, о каких, собственно, предметах идет тут речь.

Начать можно с "Пролегомен". Ведь здесь изложен самый детальный вариант "достаточной" дедукции. Кант утверждает, что отнесение представлений к объекту возникает в результате придания с помощью чистых понятий рассудка общезначимости нашим суждениям (4: 55). Общезначимость связей представлений трактуется Кантом как их независимость от конкретных состояний субъекта (4: 55-56). В то же время, Кант подчеркивает, что, связывая представления с помощью категорий, мы относим их к объекту самому по себе, при том, что его свойства остаются неизвестными (4: 56). Прежде чем попытаться вскрыть связь между общезначимостью и отношением к вещам самим по себе, отметим, что все перечисленные моменты дедукции из "Пролегомен" обнаруживаются и в набросках дедукции 1775 года. С одной стороны, Кант утверждает, что "в моменте общезначимости и состоит предмет" (XVII: 648), с другой - показывает, что посредством общезначимой и "безразличной к состояниям субъекта" связи представлений мыслится "нечто в объектах самих по себе относительно мышления" (XVII: 649).

Но какая же связь существует между общезначимым соединением представлений и отношением к вещам самим по себе? Ответ на этот вопрос можно получить из "достаточной" дедукции первого издания "Критики". Кант задается вопросом, что "имеют в виду, когда говорят о предмете, который соответствует познанию, стало быть, также и отличается от него" и приходит к выводу, что "этот предмет должно мыслить только как нечто вообще = х, так как вне нашего знания мы ведь не имеем ничего, что мы могли бы противопоставить этому знанию как соответствующее ему" (А 104). Подобная ситуация вызвана тем, что явления как единственно доступные нам предметы познания не существуют вне нашей "способности представления" (Vorstellungskraft) и поэтому не соответствуют понятию предмета, отличающегося от нашего познания, или независимого от нас (там же). Если же заходит речь о таком неопределенном предмете, то он мыслится вне возможных данных эмпирических созерцаний, т.е. как трансцендентальный предмет (см. А 109).

Между тем, общезначимая связь представлений в мышлении с помощью категорий указываетна то, что определения соответствующих этим представлениям эмпирических созерцаний мыслятся существующими независимо от состояний субъекта (4: 56).

Но как согласовать это положение с тезисом, что многообразное эмпирических созерцаний, как явление, не существует независимо от состояний субъекта (А 104)?

Выход, судя по всему, видится Канту именно в том, что многообразное чувственных созерцаний, связанное с помощью категорий, мыслится нами в качестве определения трансцендентального предмета, или объекта самого по себе (А 109-110; 4: 56). Заметим, что приписывание чувственных данных трансцендентальному объекту (см. А 494-495 / В 522-523) не означает, что сам этот предмет обладает характеристиками эмпирических созерцаний, или что благодаря подобному отнесению представлений мы познаем свойства самого трансцендентального объекта (см. 4: 56). Отнесение эмпирических созерцаний к объектам самим по себе есть признание, что многообразное этих созерцаний имеет нечувственные корреляты в объектах.

Для иллюстрации этого кантовского тезиса можно взять следующий пример. Предположим, что мы смотрим на какой-нибудь предмет, который мыслится нами в контексте опыта подчиненным категориям. Отвернемся теперь от этого предмета. На примере других людей, отворачивающихся от такого предмета, мы знаем, что подобное действие не приводит к уничтожению предмета. Допуская к тому же, что предмет не может исчезнуть без причины, мы полагаем, что он продолжает существовать и тогда, когда не воспринимается нами. Вместе с тем, говоря в такой ситуации о существовании данного предмета, мы не можем больше использовать по отношению к нему значимые только для актуального восприятия пространственно-временные характеристики (ср. А 494-495 / В 523-524; от этой кантовской предпосылки зависит корректность всего рассуждения, однако мы не будем ее оценивать), но должны рассматривать его в качестве неизвестного нам определения трансцендентального объекта. Таким образом, любой воспринимаемый нами в контексте опыта предмет должен истолковываться не только как определение внешнего или внутреннего чувства, но и как определение трансцендентального предмета.

Дальнейшая конкретизация отношения между предметом, данным в актуальном восприятии, и тем же предметом, но вне субъективных форм чувственности, осуществляется Кантом с помощью схемы, объясняющей наличие многообразного содержания эмпирических созерцаний воздействием трансцендентального объекта на нашу чувственность (А 494-495 / В 522-524; 4: 55-56). Именно в качестве нечувственной причины эмпирических представлений Кант называет трансцендентальный предмет "субстратом чувственности" (А 251).

Итак, связывая представления с помощью категорий, мы мыслим их относящимися к независимому от нас предмету, который лежит в основании явлений и служит источником многообразия чувственных созерцаний (см. А 109; А 494 / В 522), т.е. к трансцендентальному объекту.

Из рассмотренных выше положений как будто следует вывод о тождестве подобного объекта как "субстрата чувственности" и ноумена как вещи самой по себе (А 252; В 306-309). В первом издании "Критики" Кант, однако, разводит эти понятия. Он пишет, что трансцендентальный предмет как субстрат чувственности (А 251, 253) "не может называться ноуменом, так как я не знаю, что он есть сам по себе" (А 253). В другом месте Кант поясняет, что он имеет в виду: "Об этом объекте совершенно неизвестно, имеется ли он в нас или вне нас и был бы он уничтожен вместе с чувственностью, или он остался бы и после ее устранения" (А 288 / В 344).

В самом деле, трансцендентальный объект лишь в том случае мог быть назван ноуменом в строгом смысле слова, если было бы достоверно известно, что он останется при уничтожении нашей чувственности, так как именно в этом и состоит определение ноумена (А 252). Но почему у Канта возникают сомнения относительно независимости трансцендентального объекта от форм нашей чувственности?

В первом издании "Критики" истоки этого сомнения могут быть обнаружены в разделе, посвященном критике четвертого паралогизма трансцендентальной психологии. Здесь Кант отмечает, что "заключение от данного действия к определенной причине никогда не бывает достоверным, так как одно действие может быть вызвано различными причинами. Поэтому в вопросе об отношении восприятия к его причине всегда остается сомнительным, внутренняя ли это причина или внешняя, т.е. представляют ли собой все так называемые внешние восприятия только игру нашего внутреннего чувства или они имеют отношение к внешним действительным предметам как своей причине" (А 368). И хотя Кант отмечает, что данный аргумент не может служить основанием для сомнения в существовании предметов опыта, поскольку они, как явления, даны нам не опосредованно, через их восприятия, а непосредственно, т.е. тождественны восприятиям (А 374-377; 24

), он в то же время, упоминая в контексте этого аргумента о неизвестности для нас трансцендентального предмета как возможной причины "наших внешних созерцаний" (А 372), дает понять, что такой довод вполне может иметь силу, если на основании многообразного явлений попытаться заключить к лежащему в их основе трансцендентальному объекту (там же). Эта мысль еще более определенно высказана Кантом в лекциях по космологии конца семидесятых годов. Он говорит здесь о "невозможности демонстративного опровержения эгоиста" (т.е. человека, который утверждает, что кроме него самого и его перцепций ничего не существует) - именно потому, что "в основании данных явлений помимо "сущностей вне меня" может быть много других причин, производящих точно такие же действия" (XXVIII: 206; 25

). Правда, в этих лекциях Кант не называет субстрат чувственности трансцендентальным объектом. Привязка данного понятия к тематике четвертого паралогизма происходит только в первом издании "Критики" (в дедукцию же термин "трансцендентальный объект" был интегрирован и раньше, о чем свидетельствует один из набросков Канта конца семидесятых годов - R 5554; см. XVIII: 230).

Итак, Кант приходит к понятию субстрата чувственности как бы двумя путями. Первый идет от дедукции и связывает само это понятие с вещью самой по себе, или ноуменом. Второй проходит через главу о паралогизмах и заставляет усомниться в независимой реальности субстрата чувственности. Из-за того, что в первом издании "Критики" Кант обозначает конечные пункты этих маршрутов одним термином "трансцендентальный объект", может создаться впечатление, что в дедукции не идет речь об отнесении представлений к вещам самим по себе.

В действительности же аргумент из раздела о четвертом паралогизме трансцендентальной психологии никак не может помешать утверждению, что определение многообразного чувственности посредством категорий представляет это многообразное существующим независимо от состояний субъекта и, следовательно, относящимся к вещам самим по себе. В самом деле, связывая представления с помощью категорий, мы тем самым мыслим их существующими независимо от нас, хотя и не в виде определений чувственности. Это и значит, что многообразное чувственности рассматривается нами в качестве определения объектов самих по себе, при том что интеллигибельные характеристики этих объектов остаются неизвестными (см. 4: 55-56).