Чтение онлайн

Однажды заговорили об эвакуации. «Козе понятно, – настаивал Мухин, – обороне конец. И нам разом с нею». – «Какая тебе эвакуация? – спрашивал его со злостью Михаил. – Директивы не слышал? Черным написано по белому – переправы на Кавказ не будет, точка. И вообще, если ты еще не понял, тут – Севастополь». Мухин фыркал, лейтенант молчал.

Однажды под вечер появился какой-то политрук и выдал нам армейскую газету, можно сказать, почти что свежую. В ней имелась сводка Совинформбюро. «Вот, ребята, вам последние известия. Что делается в мире и на фронтах». Младший лейтенант сказал «спасибо», и, когда стемнело, мы, запалив коптилку, приступили к читке. Чтецом, как водится, был я.

О нас там сообщалось кратко: «На Севастопольском участке фронта продолжались упорные бои». С этим спорить не приходилось. Противник наступал и на Харьковском направлении. На прочих участках изменений не было. Артиллеристы метким огнем уничтожали пехоту, пушки и блиндажи противника, зенитчики сбивали самолеты, партизаны истребляли немецкие гарнизоны. Гитлеровские людоеды убивали стариков и детей, а взятые в плен рядовой и ефрейтор рассказывали о разложении германской армии и о том, как берлинским полицейским приходится смывать по утрам надписи «Долой преступную войну» и «Долой Гитлера».

В югославском городе Нови-Сад немецко-фашистские оккупанты расстреляли несколько тысяч жителей, в том числе много женщин и детей. «А кто живет в этом Новом Саду?» – спросил меня Мухин. Я не знал. «Сербы, – пояснил Старовольский. – Но не только. Там и немцы есть, и венгры, и русские даже, если не ошибаюсь. Евреи, конечно, цыгане». – «Румыны», – подсказал, сунув голову в дверь, стоявший на посту Молдован. «А кого расстреляли-то?» – не унимался Мухин. Старовольский не знал, заметил только, что это, кажется, венгерская зона оккупации; мадьяры считают Нови-Сад своей территорией, и немцы им там потакают. А венгерские националисты крепко недолюбливают сербов – за то, что те будто бы отторгли от Венгрии земли, куда их когда-то пустили немецкие Габсбурги. «Короче, последний хрен сломаешь, – резюмировал Мухин и, помолчав, добавил: – Но жи… евреев то есть, они там точно не поберегли». Старовольский кивнул. Мне вспомнились Левка и Пинский.

По причине годовщины вероломного нападения гитлеровцев сводка сопровождалась текстом о политических и военных итогах отечественной войны. В целом они выглядели довольно утешительными. Во-первых, радовало, что «вероломная гитлеровская политика, рассчитанная на то, чтобы бить свободолюбивые народы поодиночке, провалилась окончательно и бесповоротно». Теперь против фашистской Германии выступала коалиция стран с такими людскими, производственными, сырьевыми и продовольственными ресурсами, которые делали ее непобедимой. Гитлеровские заправилы просчитались в своих планах разложить советский тыл и деморализовать нашу армию, наоборот – временные неудачи Красной Армии, а также вся последующая борьба еще более укрепили союз рабочих, крестьян, интеллигенции и дружбу народов СССР.

Когда я прочел это место, Мухин хмыкнул и даже Старовольский вздохнул. «А что, неправда? Нет дружбы народов?» – спросил их Меликян. Лейтенант его успокоил: «Правда, Вардан. Ты и Молдован являете собою наглядный пример».

Ни у одного из народов СССР, говорилось далее, оккупанты не нашли и не могли найти поддержки. Все народы Советского Союза остались верными своей Родине. «А правда, что все крымские татары прошлой осенью дезертировали?» – спросил Старовольского Мухин. «Меня тут не было, не знаю», – ответил младший лейтенант. «Не все», – сказал Шевченко не самым уверенным голосом, а потом, припомнив, чуть решительнее добавил: «Зимой оборону держали, так в соседнем подразделении татарин был крымский. Героический мужик. Так что нет, не все».

Еще гитлеровские авантюристы надеялись на распад колхозного строя и выступление крестьян против рабочего класса. Но они просчитались и тут.

Плачевными были для немцев и военные итоги года войны. Они не покончили с РККА за полтора-два месяца, война оказалась длительной. И это несмотря на внезапность нападения, полную готовность вермахта к войне, численное превосходство и известный опыт современного ведения войны с использованием больших масс танков, авиации, автоматического оружия, полученный в войнах с Польшей, Бельгией, Францией, Грецией, Югославией. Красная Армия, отступая, наносила жестокие удары и изматывала врага, командиры и рядовые бойцы закалялись, приобретали опыт, изучали вражескую тактику, вырабатывали приёмы борьбы с его техникой.

Старовольский вздохнул опять, достал из кисета махорки (папирос мы давно не видели) и стал мастерить самокрутку. Последнее время он курил довольно редко, и я заметил, что желание подымить у него возникает, когда имеется причина для тоски.

– А что, разве не так? – отреагировал Мишка на лейтенантский вздох. – Действительно учились и действительно наносили. Два штурма отбили.

– Так, Михаил, так, – согласился Старовольский. – Но как-то всё равно…

– Вот и я говорю, – оживился немедленно Мухин, – дело-то к эвакуации идет.

– Ша, – зевнул Шевченко.

Бои под Москвой стали переломными в войне. Мы обескровили врага, нанесли ему огромные потери, а потом и сами перешли в контрнаступление. Как в кем-то недавно придуманной песне: «Кончился бой за столицу, бросились немцы бежать». А потом наша захватившая инициативу армия навязала гитлеровцам зимние изнурительные бои, заставила немцев преждевременно израсходовать резервы из глубокого тыла и нанесла их войскам удары, которые подготовили почву для разгрома гитлеровской армии в сорок втором году.

В этом месте крякнул и Мишка. Но ничего не сказал. Я тоже не думал, что после Керчи и Харькова кто-то еще напомнит о разгроме немецких войск в течение сорок второго. Но, оказывается, помнили. Неужели наверху и в самом деле в это верят? Или это лишь для ободрения тыла сказано, чтобы руки у людей не опускались, чтобы паникеры не заверещали: смотрите, дескать, граждане, грозились вожди по весне немца разгромить в сорок втором, а теперь, гляди-ка, примолкли – а какой отсюда, граждане, вывод напрашивается?

Далее сообщалось, что теперь гитлеровским заправилам пришлось взять под метелку все остатки людей, способных держать в руках оружие, в том числе ограниченно годных, имеющих крупные физические недостатки. На фронте такой протяженности, каким является советско-германский, они оказались в состоянии сосредоточить на отдельных участках значительные силы войск, танков и авиации и добиться известных успехов. Так получилось у них под Керчью, такие успехи для немцев не исключены на отдельных участках фронта и в ближайшем будущем.

– Что? – недоверчиво переспросил Старовольский. – Прямо так и написано?

– Да, – подтвердил я. – Прямо так: «Такие успехи для немцев не исключены на отдельных участках фронта и в ближайшем будущем».

– Ну, ни хрена себе, – присвистнул Мухин.

Мишка нервно почесал затылок.

– Кажется, я знаю, какой это участок, – пробормотал он тихо. А я ощутил вдруг, как меня хоронят заживо. Слово «участок» стояло во множественном числе, между тем в сводке говорилось только о двух местах, где сейчас наступали фашисты. Следовательно немецкие успехи не исключались ни там, ни там. Мухин ожесточенно сплюнул и вызывающе на нас поглядел.