Чтение онлайн

– Вперед!

Теперь побежали мы, другие нас прикрывали. Довольно эффективно – выстрелы русских сделались крайне редкими. Впереди громыхнули гранаты, похоже, наши, уже в окопе. Я на бегу выстрелил в возникший над бруствером силуэт. Он исчез, но вряд ли из-за меня. Снова ударили минометы.

В конечном счете атака захлебнулась. Вместо решительного броска вышла разведка боем. Через пару часов нам дали приказ на отход, и вновь началась обработка русских позиций снарядами и авиабомбами. Нашу роту, по предусмотрительности Вегнера почти не понесшую потерь (впрочем, убитый и четверо раненых тоже имеют цену), перебросили на «обещающий успех» соседний участок, поручив штурмовать занятый русскими матросами пригорок. Овладение им позволило бы разрезать русские боевые порядки. Предварительно дали перекусить.

Там было ничуть не лучше. Мы взбирались ползком по пологому склону. Кое-где средь кустарника возникали короткие вспышки, иногда раздавался треск и вокруг начинали шлепаться русские пули.

Метрах в тридцати от каменной глыбы, торчавшей из ската, наше движение надолго остановилось. Сверху строчил пулемет и летели гранаты. Они взрывались у нас под носом, обдавая жаром и осыпая комьями земли – бывшими ерундой по сравнению с осколками, проносившимися со свистом прямо над головой.

Слева пыхтели саперы с трехметровыми подрывными зарядами. Справа я увидел Левинского, необычайно сосредоточенного, с пистолетом в левой и гранатой в правой руке. В глазах застыла твердая решимость добраться до окопа и закинуть в него эту штуку на рукоятке. Заметив мой взгляд, он шевельнул бровями. Я ответил гримасой взаимопонимания.

Взрыв мины за спиной показался совсем не громким. Я съежился, пережидая, а когда обернулся, Левинского не увидел. Вероятно, его отбросило куда-то в сторону, если вообще не разорвало на части, такое бывает тоже. Зубы сжались сами собой.

Среди непрерывного гула прозвучало еще три хлопка. Нас засекли – или швыряли по площадям, справедливо считая, что тут ползают толпы немцев?

– Хватит думать. Пошел, пошел!

Это был Греф. Тяжело дыша, взводный быстро перебирал локтями, зыркая глазами направо и налево. Стало спокойнее, и я последовал за ним. Боковым зрением заметил Дидье. Бледное лицо светилось охотничьим азартом – тем, который овладевает порой несмотря ни на что. Он толкал перед собою винтовку, в одной ладони сжимая лопатку, стискивая гранату другой. Совсем как недавно Левинский.

После очередной серии мелких разрывов (пронесло и на этот раз) я увидел перед собой закопченную рожу взводного. Показав движением головы на воронку, зиявшую справа от нашего курса, он знаками показал: «Собираемся там». Я кивнул и пополз в ту сторону.

В воронке нас оказалось четверо. Я спросил у Дидье, как его самочувствие, и сообщил о Левинском. Греф подтвердил: «Разнесло в чертям собачьим. Рука мне прямо перед рылом шлепнулась. С золотым обручальным колечком».

– Судьба, – ответил Хайнц.

– При чем тут судьба? – не согласился Греф. – Просто невезение. Случай.

Диспут о дефиниции понятий «судьба», «рок», «везение» и «случай», по счастью, не состоялся. Бедный Левинский. Что скажут при случае обо мне? Да пошли вы в жопу, все.

Я уселся на развороченной железом земле и откинулся спиной на покатую стенку.

– Хорошо устроился, – проворчал насмешливо Греф, заботливо обтирая припасенной ветошью автомат.

– Рекомендую, – отозвался я, занявшись своей винтовкой.

Мы просидели в воронке несколько часов, с тревогой вслушиваясь в звуки вокруг и изредка получая информацию о состоянии взвода и роты. Переждали третью в течение дня артобработку русской обороны (не без оснований опасаясь, как бы в нас не залепила родная артиллерия). Затем были брошены дымовые шашки и саперы сумели, подтащив свои заряды, подорвать мешавшую нам скалу. Она тяжко обрушилась в пыльных клубах – и мы, швырнув перед собою гранаты, рывком преодолели последние метры, запрыгнув наверху в полузасыпанный окопчик. Там действительно валялся пулемет, но, похоже, его накрыло еще во время артобстрела – настолько он был покорежен. От пулеметчиков вообще ничего не осталось. Пошарив по дну окопа, Дидье подобрал черную бескозырку с золотыми буквами на околыше. «Что написано, Курт?» – «Commune de Paris», – механически перевел я с русского на французский. «Что за фигня? При чем тут Париж?» – поморщился оказавшийся рядом Главачек. Богемец считал себя специалистом по славянским языкам и теперь, усомнившись в моей способности понимать кириллический шрифт, был этим явно доволен. Чем бы дитя ни тешилось…

Не успели мы обосноваться на пригорке, как нас стремительно контратаковали русские. Они бежали почти в полный рост, с разверстыми в бешеном крике ртами. Целой ротой, не меньше, ломая кустарник, с винтовками наперевес. В однотипных военных рубахах, перепоясанных ремнями и выгоревших добела. На некоторых были матросские бескозырки вроде той, что подобрал Дидье. Искрами вспыхивали кончики страшных штыков – ножевых вроде наших и чисто русских, похожих на иглы. Поразительно, сколько порой успеваешь увидеть за пару секунд.

«Что, азиаты, вконец озверели?» – яростно крикнул Браун и, тоже разинув пасть, открыл пулеметный огонь. Мы стали бешено стрелять из винтовок. Главачек, не успевший залечь, прямо с колена бил короткими очередями из русского автомата. Они падали один за другим, вскидывая руки, издавая вопли, хватаясь за животы, вертясь на месте волчком. «Вперед, товарищи, вперед!» – полуобернувшись назад, кричал человек в фуражке – не матросской бескозырке, а обычной армейской с малиновым околышем. Его перерезало пополам, и он повалился в трех десятках шагов от нас, взмахнув напоследок рукой со звездою на рукаве. «Получай, получай, суки!» – как безумный вскрикивал Браун. Я тоже что-то кричал, азарт охватил и меня.

Над головами просвистели наши мины, и в смешавшейся толпе атакующих взметнулись фонтаны камней. Русские схлынули и укрылись в траншее. В пространстве между окопами остались мертвые и тяжелораненые. В ушах звенел надрывный крик. Однако когда, разгоряченные удачей, мы кинулись русским вслед, сходная участь постигла и нас. Повалилось не менее десяти человек, тоже вопя, тоже вертясь и тоже за что-то хватаясь.

Я больно ударился при падении о камень, отполз чуть в сторону и изготовился к стрельбе. Браун остался без помощника – Хюбнер получил ранение в пах и, кажется, умирал. Дидье и Каплинг заволокли его обратно в траншею, Штос пытался ему помочь, но только измазался кровью, залившей Хюбнеру брюки. В тылу урчали моторами штурмовые орудия и бронемашины. В разрывах дымных туч, опять затянувших небо, ровным строем проходили бомбардировщики.

7 июня 1942 года, воскресенье, двести двадцатый день обороны Севастополя

До чего же все относительно… Когда через час после нашего налета немецкая артподготовка достигла полной силы, вчерашний и позавчерашний обстрелы показались детскими штучками – а ведь они ими вовсе не были. Сразу же перебило связь, пришлось посылать Сычева к Бергману. Не успел вернуться Сычев, приполз человек с НП батареи – как вы тут, хлопцы? Порядок, порядок, ждем. По небу плыли самолеты.

Великая вещь определенность. Вчерашний «язык» в штадиве показал – приказ отдан, батальоны и техника выдвигаются на передний край, в три часа пополуночи двинут. Похоже, своим артналетом мы им сильно подпортили музыку – уже шестой час утра, а они не решаются высунуть носа, пытаются нас уничтожить снарядами и бомбами. Давайте, валяйте, ублюдки.

Они и валяли. От серии сброшенных «Юнкерсом» бомб досталось взводу Априамашвили, убито шесть человек, разбито орудие. Были потери у бронебойщиков. Попало и по моим – Лукьяненко сообщил о двух убитых и четверых раненых. Если так пойдет дальше… скорее б уже, черт возьми. Я напряженно поглядывал на часы и тщетно пытался разглядеть хоть что-то со своего КП. Стереотруба, полезный подарок хозяйственного Бергмана, не помогала. То и дело приходилось прикрывать ладонями уши – запасных у меня не имелось. Вернулся Сычев, и мы, пригибаясь под осколками, побежали к Лукьяненко. Тот из подкопа, в котором сидел в обнимку с «дегтяревым», проорал, что новых потерь нет и что пусть только, сволочи, сунутся. Вредный он был мужик, но военное дело знал.