Чтение онлайн

Подтянулось четверо противотанкистов. Раненный в голову сержант, размазывая копоть по лицу, ткнул пальцем в большую брезентовую сумку:

– Прицелы, панорамы здесь…

Я кивнул, но он уже потерял сознание. Младший лейтенант Исак Быковский, комвзвода сорокапяток, был убит три часа назад. Целясь в тот самый «Т-70». Немец выстрелил первым – и был подбит из другого орудия.

Минут так двадцать после атаки немцы нам не мешали, и мы успели перетащить всех раненых в свой относительный тыл. Некоторых я сразу же отправил дальше, к Волошиной, выделив для работы людей из управления и из остатков бронебойного взвода. Хорошо бы было отправить всех, но остаться совсем без бойцов я не мог. Взвод Лукьяненко занял место между третьим и первым. Из полка прислали отделение бронебойщиков. Своих резервов у меня больше не было.

Передышка была недолгой. Все шло по ставшему привычным кругу. Интенсивный артобстрел, интенсивная бомбежка. Будь я немцем, я бы ценил такое командование. Оно не жалело боеприпасов и всемерно старалось, прежде чем пускать пехоту в бой, подавить огнем возможное сопротивление. Но я был не немцем, и они подавляли меня. Чем дальше, тем всё более успешно. Окопы превращались в неясного назначения ямы, один блиндаж был разрушен, другой наполовину засыпан.

Подобной артподготовки и обработки с воздуха я прежде не мог и представить. Однако был на удивление спокоен. Мы продержались уже два цикла. Можно было сказать, всё развивается по плану. Взвод Старовольского потерял убитыми восемь, Некрасов потерял шестерых. И еще двадцать с лишним раненых. Но потери ведь тоже планируют. И еще планируют пополнение. Если оно придет, мы сумеем отбиться и завтра.

Не верилось – неужели наступит вечер? Сколько времени это тянется? Десять часов, двенадцать? Рота, в полуразрушенных блиндажах и полузасыпанных подкопах, пережидала очередной артобстрел и авианалет.

Два моих стрелковых взвода были больше чем наполовину уничтожены, и с этим фактом я не мог не считаться. Ребята, впервые увидевшие немцев, в первом. И старые участники обороны, прослужившие тут по три-четыре месяца, а то и с самого ее начала, в третьем. Ковзуну, Зильберу и Мишке повезло. Возможно, в силу большего опыта. Мне посчастливилось тоже. Уничтожены… Убиты… Первый раз…

– Разрешите обратиться, товарищ капитан-лейтенант.

Я поднял глаза. На пока еще не разбитый КП, тяжело дыша, ввалился Аверин. Видно отправился в путь до обстрела и в самый раз под него угодил. Но добрался, назад не свернул. Физиономия, как и раньше, в крови и саже.

– Обращайся.

– Младший лейтенант Старовольский докладывает, взвод ждет дальнейших распоряжений. Новых потерь нет… Не было.

– Молодцы. Что делаете?

– Пережидаем, – ответил Аверин. Предположил, разумеется. Ведь о том, что у них там теперь, знать он никак не мог.

Землю опять качнуло, Аверин с трудом устоял на ногах.

– Сядь, – посоветовал я. – Культурно гранаты кидаешь. Я видел.

– Служу трудовому народу. Советскому Союзу то есть. Разрешите идти?

– Куда? Сиди уж, пережидай. Жрать хочешь? Знаю, хочешь. Сычев, осталось там что?

– А чего не остаться-то? Маненько, а есть. С ночи не жрамши бегаем. Открывать?

– Давай. У тебя ложка с собой, Аверин?

– С собой.

Я выдал ему ополовиненную банку перловки (полбанки вывалил себе в котелок). Немного спустя в блиндаж с нерусской руганью ворвался Левка Зильбер. Отдышавшись, заметил Аверина.

– Ха, наш политбоец уже устроился. Не пройдет ведь мимо шамовки. То Маринка его кормит с ложечки, теперь вот начальство.

– А ты думал, – ответил я. – После обстрела объяви всеобщий перекус, пока немцы опять не пошли.

– Сделаю. Было бы чем перекусывать.

– Позаботишься. НЗ, сухой паек, не мне тебя учить.

– Яволь. Угостите пока? Сычев, давай, не будь евреем.

Сычев нахмурился, но вскрыл последнюю жестянку. Левка обтер лицо и руки грязным платком, уселся на землю, устроил банку между колен (на левом зияла огромная дыра) и быстро опустошил, не обращая внимания на судорожные колебания почвы. Утолив голод, о чем-то задумался. Спрашивать, о чем, я не стал. Скорее о том же, что я.

– Как там Мишка?

– Нормально. И Сашка нормально. Шо нам сделается? Морские волки. А вот зелени побило. Как вспомню… Один плачет, а плеча нет – осколком срезало вчистую. Хорошо, хоть мучился недолго. А немцы прут и прут, босяки голопузые.

Аверин молча уставился в банку.

– Как там твой подопечный?

Зильбер сначала не понял.

– А, той… Целый. И дружок его Пимокаткин. Встали на путь исправления. Стреляли.

Аверин подтвердил, что красноармейцы Пинский и Пимокаткин действительно стреляли. И вообще дрались, как все. Не хуже прочих.

– Стихает вроде, – заметил Сычев.

Действительно, грохотало чуть тише и трясло не так сильно, как прежде.

– Ну я пойду? – спросил старшина. – Займусь обедом. Или ужином – что у нас там? Пока немец обратно не лезет.

Я кивнул. Аверин и Зильбер выскользнули наружу.

Обстрел всё еще продолжался, а наблюдатели сообщали, что немцы накапливаются в районе оставленных позиций ПТО и перед третьим взводом. Их поддерживали две самоходки и, кажется, настоящий немецкий танк, «трёшка».

Другое, менее важное сообщение поступило ко мне от Бергмана.

– Ухохочешься, – сумрачно сообщил комбат по телефону после очередного восстановления связи и передачи мне распоряжений. – Нашего Оттовича комиссар дивизии пинками сюда погнал. По достоверным слухам, приближается. Медленно, но неотвратимо, как победа мировой революции.

– И на хера он нам теперь загнулся? – подумал я вслух.

– Для укрепления боевого духа. Ты не беспокойся, он у меня осядет. Да и шут с ним, нехай сидит.

Потом нас снова обстреливали и снова атаковали. Уничтожили мой правый пулемет, один пулеметчик погиб, другому перебило руку. Все сильнее наседали на соседа справа, пытались просочиться слева, упрямо долбили из самоходок, не рисковавших теперь подходить слишком близко. Бергман и дивизия помогали огнем. Связь с батареей поддерживалась вживую. Разбились мои часы. В ушах звенело от стонов раненного в живот сержанта-корректировщика. Едва различимое солнце упрямо сжигало землю.

Предпоследней немецкой атаки, уже под вечер, мы не сдержали. Хотя как сказать. С такими потерями, под адским огнем, а отошли в порядке и строго по приказу. Сычев даже захватил с КП стереотрубу (я был занят стрельбою из автомата). Накрылись, правда, наши рассредоточенные запасы. Но немцев полегло порядком. И главное – мы вынесли раненых, всех до единого. Это стоило еще одной жизни, но иначе было нельзя, тут либо жертвуешь собой, либо становишься сволочью.

В принципе, можно было не отходить. Но немцы смяли соседа справа, и угроза нависла непосредственно над батареей – двумя еще исправными пушками из взвода Данилко. Пришлось выбирать.