Чтение онлайн

— Значит, понадобился. Либо я, либо маузер, — Арехин говорил серьезно, не поймешь, шутит, нет.

— А с этим… с упырем что сделали?

— Пока не решили. Возможно, он действительно получит в свое распоряжение лабораторию или даже институт.

— А как же убитые?

Арехин не ответил.

— Я вот что думаю, — продолжил Сашка, — вот он голову Елизаветы как ее… Викторовны, вот, в ведре унес вместе с кровью. Но ведь ведро — случайность, а убивать он шел намеренно. Куда бы он тогда дел и голову, и кровь, если бы ведра не оказалось?

— Он их не прямо в ведре нес. У него два резиновых мешочка были, на особых застежках. В один мешочек он голову поместил, а в другой кровь. А потом мешочки в ведро поместил, чтобы надежнее. А так у него еще и обычный мешок был, с мешками сейчас всяк ходит, неприметно…

— Ага… — Сашка еще хотел спросить, правда, что отрезанные головы по несколько дней жили, но здесь «паккард» остановился: дорогу перегородила подвода, а возчик никак не мог управиться с норовистой лошадью.

— Ну, Александр, приготовьтесь!

К чему готовиться, Сашка спросить не успел: отовсюду вдруг стали стрелять, и он понял, что стреляют по «паккарду», и, следовательно, по нему.

Тезка Аз вывалился из автомобиля, покатился по мостовой, и, пока катился, все стрелял из своего маленького пистолета. Наверное, метко стрелял, потому что шофер, выскочив вслед, только водил из стороны в сторону дулом большого американского револьвера, но стрелять не стрелял.

— Похоже, вы их всех положили, Александр Александрович, — наконец, сказал он.

— Надеюсь, — ответил Арехин, поднимаясь с мостовой и отряхивая свое дивное пальто.

Народ жался по сторонам. Послышался шум грузовика. Две дюжины красногвардейцев — латышских стрелков, повыпрыгивали с кузова.

— Все, Александр, наша работа кончилась. Дальше делом займется Чека.

— Каким делом? О замоскворецком упыре?

— О покушении на вождя революции товарища… — Арехина заглушил взрыв бомбы: кто-то бросил ее в латышей. Завязалась перестрелка. Арехин опять упал на мостовую, потянул за собой и Сашку.

— Видишь, остались еще, — сказал он.

— Кто? — выставив руку с маузером перед собой, Сашка искал цель — и не находил.

— Спрячьте, а то свои же и убьют, — посоветовал Арехин. Сам он лежал, уткнувшись головой в мостовую и никаких пистолетов никуда не направлял.

Сашка послушался и тоже притворился мертвым. Так два мертвеца и лежали рядом, лежали и переговаривались:

— Они думали, что в «паккарде» ездит кто-то из вождей. Ну, и в Кремле слух пустили, да, ездит, и не просто, а к любовнице. Поверили. Организовали покушение. Здесь-то их, голубчиков, на горячем и взяли.

— Так вы…

— Был приманкой, разумеется.

— Потому и машину вам дали?

— Именно. Кто будет покушаться на Арехина, кому я нужен? А раз в «паккарде» — то непременно вождь. Вот они и поверили.

— А кто — они?

— Чека их знает, — уклончиво ответил Арехин.

Наконец, стрельба стихла.

Арехин поднялся вдругорядь, с грустью осмотрел еще недавно чистенькое пальто. Поднялся и Сашка. Ему проще — шинель ко всему привычна.

К ним подошел чекист, что-то сказал не по-русски, Арехин так же не по-русски ответил.

Потом взял Сашку за рукав и повел прочь:

— Двоих взяли живьем, не следует, чтобы они нас видели.

— Пусть думают, что ехал вождь?

— Верно.

— А как мы теперь в Кремль попадем? Пешком?

— А в Кремль нам теперь вовсе и не нужно попадать. Нам теперь нужно домой. Почиститься, умыться, отдохнуть.

И они расстались. Каждый пошел к себе: Арехин в свой образцово-буржуйский дом, Сашка — в общежитие имени товарища Чернышевского.

Ничего, завтра свидятся…

Товарищ Оболикшто заглянул в кабинет Арехина. Александра Александровича не было — все-таки семь утра. А Орехин был: от общежития мимо МУСа ехал расстрельный отряд, вот и подвезли по-соседски.

Товарищ Оболикшто расспросил Орехина, не жалуется ли Александр Александрович на условия, не испытывает ли в чем нужду, тепло ли ему, светло ли. Насчет тепла, заверил Орехин, будьте покойны, не зря ж он на заготовках первый, неужто без дров оставит и родной МУС, и Арехина? А что до света, то Александр Александрович привык, когда в кабинете полутьма, потому и принес откуда-то тяжелой плотной материи, устроил шторы, которые приоткрывает едва-едва, и то, кажется, только для Орехина, сам Александр Александрович сумрак, любит, темноту. Отчего ж сумрак, поинтересовался товарищ Оболикшто. Орехин ответил, что наверное не знает, а думать думает на контузию. У него дружок тоже контуженный, так того иногда от света припадки бьют, с пеной изо рта. А иногда ничего. Он теперь банями заведует, Егорьевскими, дружок. Только бани пока не работают — и дров мало, и с водой перебои…

Товарища Оболикшто трудности орехинского дружка нисколько не интересовали, и он перешел к делу: в Москве появилась банда светящихся попрыгунчиков, и МУСу велено самым решительным образом эту банду изловить и обезвредить. Этой ночью попрыгунчики остановили автомобиль, везший саму Матильду Палиньскую, ограбили пассажиров и скрылись. Час назад нарочный принес пакет, в котором один из вождей просит принять меры к срочнейшему розыску преступников и возвращения награбленного, и опять же просит выделить для этого самых лучших работников МУСа. А кто у нас лучший работник?

Кто, переспросил Орехин, боясь надеяться. Конь в пальто, разрушая мечты, ответил товарищ Оболикшто. В Кремле после недавнего дела о Замоскворецком Упыре первым сыщиком заслуженно считают нашего Александра Александровича Арехина. Именно ему он, товарищ Оболикшто, и решил поручить это трудное, но очень ответственное дело.

— Я, конечно, польщен подобной оценкой моих способностей, — сказал Арехин, и оба — Орехин и товарищ Оболикшто — невольно вздрогнули: так незаметно, так тихо вошел в кабинет Александр Александрович. — И я, конечно, уважу просьбу товарища из Кремля, тем более что просьба — не приказ.

— То есть? — поинтересовался товарищ Оболикшто. — Просьба выше приказа, что ли?

— Просьба — штука неофициальная. И последствия как ее выполнения, так и невыполнения тоже — неофициальные.

— Да, понимаю, — протянул товарищ Оболикшто. Орехин же промолчал, потому что не понял, что, собственно, понял товарищ Оболикшто.

— Я могу получить этот пакет? — сказал Арехин.

— Пакет? Ах, пакет… Он адресован мне, но, пожалуй, вам он нужнее. Я сейчас…

Пакетом оказался листок писчей бумаги, вложенный в обыкновенный конверт без марки.