Чтение онлайн

Хорошо это, плохо? Сашка не знал.

Арехин постучал.

Ответили быстро:

— Кто?

— Александр Арехин, — ответил тезка Аз.

Дверь распахнулась. Их встречал бледный невысокий человек в очках. Молодой, моложе Сашки. Наверное, порученец.

— У нас сейчас писатель из Англии — сказал он величественно.

— Очень удачно, писатель не помешает, — Арехин рукой отстранил порученца.

В коридоре полумрак, экономия. Но в гостиной люстра светила на все двадцать свечей. В креслах расположились хозяин дома и почетный гость, писатель, сразу видно, не наш человек. Даже не в костюме дело, не в сигаре, а просто и сидит, и голову держит иначе. Не боится. Рядом с ним на стуле устроилась девица, тоже не из простых.

Богданов с любопытством посмотрел на вошедших. Если и узнал кого, то виду не подал. Любезно указал на диванчик:

— Присаживайтесь, товарищи.

Но, прежде чем сесть, тезка Аз подошел к девице и писателю и перемолвился дюжиной слов. Не наших, иностранных. Нужно языки учить обязательно, ради мировой революции.

Но потом, к Сашкиной радости, разговор пошел по-русски.

— Вы, стало быть, знакомы с мистером Уэллсом? — поинтересовался Малиновский.

— Да, только сегодня встречались у Владимира Ильича.

Малиновский, до того смотревший соколом, словно кол проглотил.

Арехин продолжил:

— Конечно, в присутствии мэтра Уэллса и товарища Малиновского неловко говорить о собственном романе, но ведь подобный случай выпадает раз в жизни, так что вы уж простите.

— Вы, товарищ, ближе к сути, а то писатель устал, — попросил Малиновский. — Ежели рассчитываете читать романище вслух, то позвольте вам не позволить.

Писатель же только крякнул.

— Нет, нет, и в мыслях не держу. Только сюжет, пять минут, не более.

— Пять минут… — Малиновский смирился и даже посмотрел на иностранца не без гордости: вот, мол, каков революционный народ, романы сочиняет.

— Роман этот был бы совершенно фантастическим, — начал Арехин. — О марсианах, которые хотят полонить Землю. Цивилизация марсиан много могущественнее земной. Они победили болезни, они механизировали труд, у них сплошная электрификация и химизация. Но Марс отделяет от Земли огромное расстояние, и поэтому ни дивизии, ни даже полка марсиане на Землю послать не могут. А могут чудесным образом, при помощи икс-радиолучей захватить сознание человека, поработить его, превратить землянина в преданного слугу. Только что за польза в самом верном слуге за миллионы километров? Слуги эти оставили в истории нашей планетЫ зловещий след: они были жрецами в Египте и Новом Свете, они порой становились полновластными владыками стран и империй. И вот сейчас, в двадцатом веке марсиане развились настолько, что возникла возможность физического вторжения на Землю, вторжения во плоти и крови. Потому что марсианам очень нужна именно плоть и кровь — человеческая. Хищники они.

Земля на месте тоже не стояла, появились дредноуты, пушки «колоссаль», пулемёты и аэропланы. Поэтому марсиане раздули мировую войну в надежде, что люди ослабят друг друга донельзя, в чем и преуспели, но частично. К войне мировой добавили революцию, гражданскую, голод, разруху… Плацдарм, казалось бы, готов. Перемещаться с Марса в Москву планировалось через Сухаревскую башню. Даже приготовили припасы на первые дни — марсиане и от мертвечины не отказываются, видно, скверно на Марсе с продуктами. Но один человек взял да и разрушил этот план — или, по крайней мере, отсрочил его надолго.

— Уж не вы ли? — спросил, улыбаясь, Малиновский.

— Не я. Инженер, которому мы дадим фамилию… пусть будет инженер Лось. По плану марсианских слуг, он должен было доставить на Марс нечто, облегчающее перемещение с Марса штурмовых батальонов. Но у инженера были свои счеты с марсианами. Он провел контратаку. Доставил к ним кое-что другое.

— И что же?

— Инженер Лось заразился инфлюэнцей, и больным переместился на Марс. На этой планете отвыкли от инфекционных болезней — если верить вашей книге, уважаемый Александр Александрович. Я ей верю — по крайней мере, в этом аспекте. И вот к ним попадает человек, нашпигованный микробами инфлюэнции. Не знаю, выпили марсиане кровь инженера, съели его целиком, или просто общались с ним, но, полагаю, эпидемия на Марсе будет бушевать куда сильнее, чем на Земле.

— Но ведь со мной… То есть… — ошеломленный Малиновский замолчал. — Ваша фантазия меня, действительно, впечатлила.

Английский писатель, которому девушка что-то быстро-быстро говорила вполголоса, согласно кивнул головой.

— Идея неплоха, — перевела его слова девушка, — но для успеха у публики нужны будут подлинные марсиане на нашей бедной Земле. Человеку нужно почувствовать опасность здесь и сейчас, а не сто миллионов миль. Они слишком далеко от меня, думает обыкновенный человек, и не боится.

— Да. А вот если они — или их слуги — в трех шагах… Впрочем, это я так… Мечтаю. А увижу лист бумаги, и малодушие одержит верх, рука станет деревянной, перо — свинцовым, а чернила замерзнут, как вода на морозе.

— Вот, вот… предоставьте это дело другим. А сами займитесь… Чем вы сейчас занимаетесь? — спросил Малиновский с требовательностью вождя третьего ранга.

— Ловлю светящихся попрыгунчиков.

— Кого?

— Банду, рядящуюся под оживших мертвецов.

— Вот и ловите. Очень важное для революционного порядка дело.

— Я тоже так считаю, — серьезно сказал тезка Аз и подмигнул девушке.

Та смутилась на секунду, потом улыбнулась.

Орехин решил, что это не спроста, и потом, на пути в МУС, все поглядывал на тезку, который то хмурился, то улыбался, а то просто смотрел на пару красных камешков на ладони…

Рождество в МУСе не праздновали. Пережиток. Да и настроение не радостное. Парадный блеск, да в брюхе треск.

Сашка огляделся в зеркале. Обмундирование новое, из Кремля. Ботинки, правда, старые, зато по ноге. Обмотки-то новые, суконные. Богатырка-буденновка по зимнему времени греет слабо, зато сразу видно — не буржуй, не служащий какой-нибудь, не рабочий даже, а настоящий боец революции. А ремень! А кобура! А маузер! Хоть и вправду на парад!

В животе несознательно заурчало, но перезатягивать ремень Сашка не стал.

Поурчит и перестанет.

Паёк последнее время полегчал. Мы не на фронте, говорит товарищ Оболикшто. Всё лучшее — для фронта. Включая паёк. Ну, а нам здесь, в городе, жаловаться грех. Крыша над головой, тепло, служба опять же.

Чекистам лучше, конечно. У чекистов паёк побольше, мешочники за ними, реквизиции. Подошел к поезду, потряс мешочников. Еду, золото и теплую одежду конфисковал, а потом, согласно приказа, треть от конфискованного (Сашка научился произносить это заковыристое слово легко и без запинки, вот она, привычка) законно доставалась чекистам. А там кто следить будет, треть, две трети, три… Революционная совесть разве.

МУСовцам же мешочников трогать не велели. Мешочники — дело политическое, чекистское, а мусовцы должны бандитов ловить. Сытое брюхо к уголовщине глухо, а живот подведёт, сам на след нападёт.

Орехин в эту ночь дежурил по МУСу. К дежурству он подготовился основательно — ещё раз почистил и смазал маузер, запасся дровами, на буржуйке стоял полный чайник кипятку, всегда можно горячего хлебнуть. Кроме того, было ещё четверть фунта ржаных сухарей, два кусочка сахару и три таблетки сахарину. Сахарин он вместе с кипятком употребит, сухари же Орехин есть не собирался, а собирался наутро отдать письмоводительнице Клаве. Клава носила разные бумаги по разным местам, много уставала, и у неё был десятилетний братик. Четверть фунта сухарей да ещё сахар ей бы очень пригодились. Только возьмет ли? Клава — девушка гордая.