Чтение онлайн

Сейчас карла о мировой контре не беспокоился. Просто подошел к буржуйке и положил туда немного дровишек, почти щепочек. Однако ж тепла печурка давала в аккурат: чайник на буржуйке тихонько тянул заунывную песню.

— Чайку? Шиповник, самое нужное по погоде.

— Чайку можно, — согласился Арехин.

Карла достал стаканы в оловянных, а, может, и серебряных подстаканниках, из особой деревянной коробочки с двойной крышкой особой же ложкой (на этот раз даже позолоченной, если целиком не золотой) высыпал по стаканам заварки и залил кипятком.

Запахло весной, но не сырой, а майской, вольной.

Эх, была, не была — и Орехин выложил сухари и сахар. Клаве он другое даст, как найдут эшелоны. Премия будет большая. А хоть и не премия.

— Гусар, молодой человек? Это хорошо, — одобрил карла.

Чай они так и выпили — вприкуску, и сухариками закусили.

— Теперь перейдем ко второму пункту программы, — объявил карла, — что там у вас, Александр Александрович?

— Смертельный номер. Пропажа трех эшелонов с хлебом, — и Арехин обстоятельно рассказал о случившемся. Орехину понравилось. Он сам все знал, но рассказать бы не смог. Или смог?

— Значит, состав остановился у станции Камир-Товарная, охрану распустили, а поезд якобы погнали к складам… Ревхлебсклад — значит, к складам Филиппова. Но до Филиппова ни одно зернышко не дошло, так?

— Мы еще на этом складе не были, но можно считать доказанным — так.

— Значит, эшелон куда-то свернул.

Орехин не сдержался:

— Это ж не заяц — петли делать.

— Э, молодой человек, куда зайцу до наших московских петель, — карла подошел к стене, потянул шнур. Занавески раздвинулись, и показалась карта.

— Перед вами — Москва. Жирные красные линии — это обычные железнодорожные пути. Зеленые — узкоколейки, голубые — подземка, она вообще более в проекте, так что останавливаемся только на красных. Впечатляет?

Да… Напутано было — запросто не распутать.

— Помимо того, что железная дорога связывает все вокзалы, как пассажирские, так и товарные, она подходит к депо, к заводам, к складам мирного и военного времени, к речным пристаням, к проектируемым объектам особого назначения — и это только те линии, на которые получены официальные предписания. После пятнадцатого года начали экстренно прокладывать эрзац-линии — на год, на два, чтобы ускорить отгрузку боеприпасов и снаряжения. То ж и после февральского переворота. С другой стороны, часть путей снимали, занимаясь тришкинизацией.

— Чем, простите? — не удержался тезка Аз.

— Созданием тришкиного кафтана: тут отрежем, там пришьем. Во всяком случае, по Москве проходит приблизительно триста пятьдесят верст широкой колеи. Есть где затеряться составу, не правда ли? Одно, правда, может помочь: угоняли составы, вероятно, не для того, чтобы прятать. То есть может и быть такая ненависть к большевикам, чтобы это зерно просто сжечь. Но хлебных пожаров не было. Монархисты, анархисты, кадеты и прочие политические противники, скорее, устроили бы бесплатную раздачу хлеба — вон, мол, большевики его, хлебушек, в Германию собираются угнать, а мы — для народа отбили. Под этой маркой можно новую бучу заварить. Но никаких хлебных раздач не намечается. Наконец, хлеб и в самом деле могли отправить в Германию или Венгрию, но в этом случае уж точно это дело вам бы не поручили. Ну, и я бы знал.

Остается одно.

— Что? — почти одновременно спросили тезка Аз и Он.

— Хлеб похитили для того, чтобы съесть. Только и всего.

— Сто вагонов… Кто ж может съесть сто вагонов хлеба?

— Ответьте на этот вопрос, тогда и загадки никакой не будет. Полагаю, вам понадобится паровоз? — вдруг сказал карла.

— Да. Паровоз с бригадой, ну, и вагон. Или даже два. Этакий миниэкспресс.

— Бумага от Дзержинского есть?

— Есть.

— Пайки? Кочегар, он без пайка ничего не стоит.

— Прикажите получить.

— И прикажу, как же иначе.

— Вот на поезде и получим. Человека три-четыре дайте.

— За пайками? Да хоть сто!

— Ста не нужно. Троих вполне достаточно.

— Надеюсь, вы не рассчитываете этаким путем найти похищенное? Приехать на поезде и застать всех врасплох.

— Надеяться-то надеюсь, но не рассчитываю, верно. Просто хочу посмотреть, как это могло случиться. Проникнуться атмосферой.

— Покататься на паровозе, — рассмеялся карла. — Извольте садиться, экипаж подан.

— Как так?

— А у меня всегда под парами один составчик. Мало ли… Вдруг кто из вождей захочет покататься. Или какое деликатное поручение исполнить. Вот вам и от меня мандат, — карла черкнул что-то на старорежимного вида бланке. — В иные дни я бы вам три состава нашел за три минуты, уж поверьте.

— Верю.

— А сейчас, после революции, после разгона ВИКЖЕЛя специалисты перевелись. Я не об инженерах даже. Машинисты, смазчики колес, кочегары — все заняты на бронепоездах и прочем, связанным с фронтом. Остатки водят гражданские составы. Следить за хозяйством буквально некому. Но попробуем, попробуем… Не иголка все ж, сядешь — не уколешься.

Кучера они оставили ждать, накормив коней распоследним овсом. А сами побрели по путям к ожидавшему паровозу.

Ай да Кляйнмихель, ай да Максимилиан Леонардович!

Поезд медленно полз по Москве, салон-вагон слегка покачивал, но только слегка.

Первой станцией была Камир-Товарная, та самая, где эшелон встретил поддельный Ешкин, встретил, охрану распустил и увел составы с хлебом в неведомую даль.

Никаких следов таинственного двойника Ешкина не было. Снегом замело. И вообще — пустырь пустырем. Но они потратили два часа, опрашивая служивый народ. Те мялись и бледнели — знать, и по их душу пришли. Но говорили что, да, были эшелоны, а какие, с чем — их даже и не допускали: кричали «не подходи» и стреляли. В воздух? Зачем в воздух, под ноги стреляли. На авось. Никто и не подходил.

— А видели что?

— Так паровоз, он в пару, особенно зимой. Много ль разглядишь? Они там, как нарочно, еще и пару выпустили… Одни, значит, сошли, другие сели.

— Бумаги показывали?

— Нам? А кто мы такие? С Михейиванычем толковали, чтобы семафор опустил, только Михейиваныч не дурак, он еще при Витте мастером был. Сказал — кто куда, ребята, а я к семье побегу.

— Что ж удивительного?

— Так семья его еще в августе семнадцатого пропала. Он ее, семью, в деревню под Воронеж отправил, говорил, будет голод великий, а там земля жирная. Без хлеба не останутся.

— Может, и Михейиваныч — под Воронеж?

— Может, — но надежды у говоривших было маловато.

— И куда же эшелон пошел?

— А вон, по этой ветке…

Эта ветка шла на север, и через версту расходилась надвое. Свидетелей особых не было, а неособые божились, что много мимо всяких эшелонов ходит, какой куда пошел — не упомнишь.

Доехали и до складов Филиппова, ныне — Ревхлебсклады. Там при виде паровоза поначалу обрадовались, а потом расстроились, когда поняли — не будет никакого зерна. Напротив, Арехин дал бумагу, по которой пришлось со склада отпустить немножко мучицы, овса, даже сала. Спорить не стали, дали, что положено, об одном прося: поймайте воров и живыми сюда доставьте. Ясно было, что доведены на складах люди до отчаяния.