Чтение онлайн

Завершить же акцию органам НКВД следовало через четыре месяца, к 5—15 декабря. Именно тогда, когда предполагались выборы в Верховный Совет СССР.

Таким образом, массовые репрессии обязательно должны были сопровождать, создавая угрожающий фон, всю избирательную кампанию – и выдвижение кандидатов, и агитацию в их поддержку, и сами выборы.

При всём желании подобную временную накладку двух столь значимых событий как случайное совпадение расценить невозможно.

Не может возникнуть ни малейшего сомнения в том, что карательная операция и задумывалась как предельно жёсткое средство, позволявшее воздействовать на выборы и добиться в ходе их вполне определённых, заведомо необходимых её организаторам результатов.

С надеждой провести альтернативные выборы приходилось окончательно распроститься. Их просто не позволили бы провести. Отказаться пришлось и от разработки новой партийной программы, помимо прочего, ещё и потому, что готовить её было некому. Партократия в самоубийственном противостоянии сумела добиться своего – сохранила в полной неприкосновенности старую политическую систему, теперь лишь прикрытую как камуфляжной сеткой новой конституции. Непременный эпитет последней «сталинская» отныне должен был звучать не верноподданнически, а иронично, если не издевательски, ибо из неё было выхолощено самое главное.

Так, полной неудачей, завершилась попытка группы Сталина реформировать политическую систему Советского Союза. (4)

В официальной советской пропаганде ещё с 1950-х годов именно благодаря Хрущёву и его клевретам за Л.П. Берией закрепилась стойкая репутация вселенского злодея и отпетого палача, одного из самых кровавых сатрапов сталинской эпохи. Гораздо позднее, уже при М.С. Горбачёве и Б.Н. Ельцине, стараниями тех же партийных идеологов, в частности А.Н. Яковлева и продажной либеральной интеллигенции, которая с гордостью до сих пор именует себя крайне сомнительным титулом «шестидесятники» (А.В. Антонов-Овсеенко, Р.А. Медведев, Б.В. Соколов, Н.В. Петров, О.В. Хлевнюк, Л.М. Млечин), этот демонизированный образ Л.П. Берии был окрашен ещё более кровавыми и зловещими красками, и в результате в общественном сознании сложился крайне негативный образ этого человека.

Однако, по справедливому мнению их оппонентов (Р.Г. Пихоя, Ю.Н. Жуков, Д.В. Кобба), все эти эмоциональные оценки весьма далеки от истины. Конечно, Л.П. Берия, как и все тогдашние члены политического руководства страны, был отчасти повинен в политических репрессиях сталинской эпохи, но в гораздо меньшей степени, чем, например, тот же Н.С. Хрущёв. Именно на совести этого «реформатора» и разоблачителя «культа личности», столь превозносимого нашей продажной интеллигенцией, гораздо больше невинных убиенных душ в Москве и на Украине, где в годы политических репрессии этот деятель возглавлял партийные организации и истерично требовал от ЦК беспощадного разоблачения «врагов народа» и самого сурового наказания для них.

Между тем документально установлено, что именно Л.П. Берия наряду с Г.М. Маленковым и А.А. Ждановым стал инициатором прекращения политических репрессии в конце 1938 года, сам маховик которых при активном участии Н.И. Ежова был раскручен региональными партийными вождями типа Н.С. Хрущёва, Р.И. Эйхе, И.М. Варейкиса и других. При этом сам Л. П. Берия, в отличии от Хрущёва, никогда не входил в состав печально знаменитых «расстрельных» троек и не подписывал приговоров. (5)

Натуре Хрущёва и ранее не хватало революционного драйва.

В 1935 году он приезжает в Сочи, где отдыхал Сталин, и докладывает: «Я распорядился закрыть в Москве и Московской области 79 действующих церквей, а наиболее активных служителей культа мы отдадим под суд».

Сталин: «Вы, Хрущёв, анархист! Батька Махно любил бы вас как родного сына. Церковников трогать нельзя…».

Хрущёв, осторожно: «Под следствием в Московском городском суде находится 51 служитель культа».

Сталин: «Немедленно отдайте распоряжение, чтобы всех выпустили».

В январе 1936 года, ещё до начала массовых репрессии, Хрущёв заявляет на пленуме Московского Горкома Партии: «Арестовано только 308 человек: для нашей московской организации – это мало».

На пленуме МГП 14 августа 1937 года Хрущёв требует: «Нужно уничтожать этих негодяев. Уничтожая одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врагов на благо народа».

Хрущёв был одним из главных инициаторов массовых репрессий конца 1930-х гг.

Но были на тот момент и реальные заговоры.

Имевшиеся в германских правящих кругах сведения позволили Паулю Кареллу утверждать, что «в марте 1937 года соперничество между тайными агентами Тухачевского и Сталина обострялось и становилось всё более драматичным».

На 1 мая 1937 года был намечен военный переворот, на момент проведения военного парада на Красной площади. В нём должны были принять участие и некоторые партийные руководители. Лишь по тактическим соображениям выступление было перенесено на середину мая». По свидетельству А.Г. Маленкова, в мае 1937 года прямо по окончании московской партконференции было арестовано 19 её участников.

Тайная борьба переросла в открытую. Выступление военных было сорвано. За арестами Тухачевского и других военачальников в конце мая 1937 года последовали и аресты ряда партийных руководителей. Выступая на заседании Военного совета при наркоме обороны 2 июня 1937 года, Сталин сообщал, что в ходе раскрытия заговора было арестовано 300 – 400 человек. Если в марте 1937 года он говорил об отрыве партийных руководителей от масс, о превращении их в "удельных князьков", то сейчас он прежде всего подчёркивал сотрудничество некоторых военных и политических деятелей страны с иностранными разведками. Казалось, что после арестов и расстрелов Тухачевского и других, репрессий закончились, но это было не так. По мере того, как в процесс "разоблачения" "тайных врагов" вовлекалось всё большее число людей, количество обвиненных в антигосударственной деятельности быстро росло и, главным образом, за счёт невиновных. Многие люди использовали репрессии для сведения счетов со своими врагами. Множились клеветнические доносы, а число арестованных и расстрелянных возрастало.

Свою немалую лепту в определении конкретных жертв вносил и Хрущёв.

Арестованный в 1937 году Р. Ульяновский вспоминал:

"Ордер на арест был подписан заместителем народного комиссара внутренних дел Прокофьевым. Но внизу ордера стояла знакомая подпись – Н. Хрущёв. Мой арест был согласован с Московским комитетом партии. Это меня удивило: Хрущёв меня знал. Я был одним из лучших и наиболее популярных пропагандистов Бауманского района и МК".

«Удивительного» в действиях Хрущёва ничего не было. С середины 20-х годов он привык к беспощадной политической игре, в ходе которой он выдвигал самые суровые и, нередко, клеветнические обвинения против ближайших сотрудников. Хрущёв попал в столичные руководители, постоянно разоблачая "уклоны" и призывая к полному уничтожению "уклонистов". Сейчас он был в своей стихии смуты, клеветнических доносов и распрей. (1)

После июньского Пленума ЦК 1937 года и назначения «расстрельных» троек самая большая контрреволюционная организация оказалась у первопроходца процесса Эйхе – он попросил квоту на расстрел 10 800 человек. Сколько он собирался выслать, не уточнил.

Товарищ Хрущёв, бывший в то время первым секретарём обкома партии Московской области, старался не отставать и сумел в рекордный срок разыскать и приговорить к расстрелу и высылке 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников» (из них в том числе к расстрелу 8,5 тысяч).