Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа (полная серия)
Шрифт:
– Черт побери, – пробормотал опять Шерубен, – хотя это письмо и не подписано, но я вижу в каждой его букве имя Баккара… Мне сдается, что я выиграл пари… и если только граф Артов настоящий дворянин, то он отсчитает мне завтра пятьсот тысяч франков.
И, положив это письмо в карман, он уже собирался выйти из дому, как резкий звонок в прихожей заставил его отложить свое намерение.
– Я готов держать пари, – подумал он, – что это виконт.
Он был прав: дверь отворилась и вошел Рокамболь. – Здравствуйте, дорогой мой, – сказал он, протягивая руку Шерубену, – как идут дела?
– Отлично, – ответил самодовольно Шерубен.
Рокамболь улыбнулся и опустился в кресло.
– А, – заметил Шерубен, – вам, вероятно, нужно поговорить о чем-нибудь?
– Да, мой милый.
– Серьезно?
– Даже очень… но это дело всего десяти минут… а потом, если вы желаете, мы проедем в Булонский лес.
– Ион! – крикнул Шерубен. – Оседлай мне лошадь! Грум мгновенно исчез, чтобы исполнить приказание своего господина.
Шерубен сел напротив своего посетителя.
– Я вас слушаю, – сказал он.
– Мой милый, – начал виконт, – вы возьмите перо и напишите то, что я вам продиктую.
– Кому?
– Маркизе.
– А!
Шерубен был несколько неуверен в отношении победы над маркизой, которая представлялась ему образцом добродетели.
Он молча подошел к столу и взял перо.
Рокамболь начал диктовать.
«Милостивая государыня! Если бы один из смертных умолял вас ради его жизни и всего того, что только есть для него дорогого в этой жизни, – о том, о чем я вас хочу просить, – вы бы, конечно, не смели отказать ему, так как вы добры, как какой-нибудь ангел».
– Ну, это довольно чувствительное послание, – заметил Шерубен.
Рокамболь не слушал его и продолжал диктовать: «А между тем я весь дрожу, боясь, что вы откажете тому, кто имел смелость писать вам эти строчки.
Но между тем дело идет не о моей жизни или о моем счастье, а о существе слабом, беззащитном – о женщине – может быть, моей матери…»
– Постойте! – вскрикнул Шерубен. – У меня есть, оказывается, мать?
– Кажется, – ответил ему, смеясь, Рокамболь, – пишите.
Шерубен снова взялся за перо.
«Это слабое существо, – продолжал диктовать Рокамболь, – покинуто всеми и останется положительно одно в ту минуту, когда я покину навсегда Европу, – вот почему я вас осмеливаюсь умолять теперь позволить мне видеться с вами завтра в восемь часов вечера у госпожи Маласси. Послезавтра я уезжаю в Гавр, откуда отправлюсь в Индию… Я умоляю вас теперь на коленях исполнить мою просьбу и надеюсь на благородство вашей души».
– Однако это, право, замечательная мелодрама, – вскричал Шерубен, дописав последнюю строчку этого письма.
– Это верно, – согласился с ним Рокамболь, – но она произведет все-таки порядочный эффект.
– Вы предполагаете?
– Я положительно уверен в этом.
– И маркиза приедет?
– Конечно.
– Но… ведь у меня нет матери!..
– Да ее и не нужно.
– Почему?
– Потому что, как только приедет маркиза, вы броситесь перед ней на колени и скажете ей следующее:
– А вот, наконец, и ты, мой дорогой ангел, как я счастлив увидеть тебя опять.
– Маркиза, конечно, не ожидает подобной встречи, а потому будет сильно поражена этим и, вероятно, не станет вам возражать, а вы между тем будете продолжать.
– О, как я страдаю, когда не вижу тебя… Всякий раз, когда мы расстаемся до нового свидания, мое сердце разрывается на части.
– Но, – заметил Шерубен, – она уничтожит меня своим взглядом.
– Ей недостанет времени.
– Почему?
– Потому что через стеклянную дверь соседней комнаты будет произведен выстрел, который размозжит ей голову.
Шерубен вздрогнул.
– О, будьте вполне спокойны, – заметил прехладнокровно Рокамболь, – маркиз Ван-Гоп лучший из всех стрелков, которых я только знаю, и вы можете быть уверены, что он не убьет вас нечаянно.
– Но, – возразил Шерубен, – когда он убьет свою жену… то и меня будет ожидать та же участь?
– Нет.
– Но ведь это так должно быть.
– Положим… но он поклялся не трогать вас.
– Это успокаивает меня.
– Да и к тому же у вас будет вполне достаточно времени, чтобы бежать… у дверей будет ожидать почтовая карета… вы сядете в нее и отправитесь в Гавр, где и подождете меня, а оттуда мы проедемся с вами по Англии.
– Отлично.
– Но, кстати, что ваше пари?
– Тсс! – пробормотал Шерубен. – Сколько мне кажется, то оно выиграно.
– Как! Вы надеетесь? Шерубен вынул письмо Баккара.
– Прочтите, – заметил он, подавая, его Рокамболю. Виконт прочел его и возвратил тотчас же назад.
– Мой друг, – сказал он, – вы не боитесь ловушки?
– Боже мой! Какой ловушки?
– Баккара в глубине своей души должна ненавидеть вас… Ведь вы держали об ней пари?
– Мой милый, – ответил совершенно спокойно Шерубен, – женщины прощают всегда смелость… Баккара сходит с ума от меня.
– Что же из этого… на вашем месте я бы не надеялся. Фат только пожал плечами.
– Полноте, – сказал он, – вы не знаете женщин… Если бы Баккара не была искренна и я не произвел на нее впечатление, то она бы не потребовала от меня, чтобы я отказался от этого пари.
– Итак, она убеждена, что этого пари больше не существует?
– Конечно. Она хочет сохранить графа и его миллионы… этот граф представляет собой для нее прозу жизни, а я – поэзию ее сердца.
– Но пари все еще существует?
– Тайно.
– И вы надеетесь выиграть пятьсот тысяч франков?
– Конечно!..
– В таком случае, – заметил Рокамболь совершенно спокойно, – позвольте мне сделать вам небольшой подарок.
– Делайте…
– Я привез с собой из Америки особенную туземную эссенцию, которая распространяет великолепное благоухание вокруг себя и вместе с тем замечательно возбуждает нервную систему, располагая человека к приятному и веселому состоянию духа, что бывает очень полезно в таком положении, как ваше!..