Чтение онлайн

Любопытная, однако, вещь: в то время как вся Европа стонала под игом феодализма и церкви, в Испании X–XII веков процветали «ремесла, искусства и наука», а один из городов ее, Кордова, служил пристанищем для молодежи, бежавшей сюда со всех концов Европы в поисках знания, свободного от гнета церковников. Это странное на первый взгляд обстоятельство объяснялось следующим образом.

Испания в тот период была под властью арабов — воинственного, но даровитого народа, прошедшего яркий исторический путь. Кочевое племя, сложившееся в пустынях Аравийского полуострова, арабы на протяжении ряда лет завоевали Персию, Египет, северную часть Африки и, наконец, Испанию. Особенно большое значение для арабов имело завоевание Персии.

Персия VII–VIII веков была одной из культурных стран, и культура ее в значительной мере была обязана просветительской деятельности ученых — греков и христиан-еретиков, бежавших сюда от преследований господствовавшей церкви и открывавших здесь школы, в которых знакомили учащихся с сочинениями греческой и римской философии и литературы.

Знания, приобретенные у персов, арабы принесли в Испанию, дав здесь выходцам из различных частей Европы возможность приобщиться к науке греков и римлян. Сами арабы выдвинули из своей среды целую плеяду крупных ученых — врачей, математиков, физиков, химиков, натуралистов, философов. Их труды принесли позже немалую пользу и схоластам. Ученые-церковники получили возможность узнать кое-что существенное о тех философах древности, которых церковь предала проклятию и забвению. Свежая струя мысли влилась в затхлую атмосферу, которою дышали они раньше. И наиболее самостоятельные и даровитые из них почувствовали, что далеко не все в церковной науке, в богословии, так благополучно и непреложно, как это им казалось раньше. Особенно сильное влияние на этих богословов оказали труды двух наиболее знаменитых арабских философов — Авиценны и Аверроэса.

Оба они достаточно страдали за свободу мышления: их, как людей науки, людей ищущей мысли, преследовали и христианская и мусульманская церкви.

Ибн Сина (Авиценна) (980—1037) был горячим поклонником древнегреческих мыслителей, и в первую голову Аристотеля-натуралиста, которого церковь знать не хотела и не могла. Высоко ценил Авиценна и жившего во II веке нашей эры римского ученого отца научной медицины Галена. Обоим им он посвятил немало труда и времени: переводил и толковал известные ему сочинения этих ученых, пропагандировал их взгляды.

Авиценна был разносторонний ученый — прекрасный врач, занимавшийся серьезно и зоологией, и ботаникой, и геологией. Как врач-практик, в ботанике он больше всего интересовался лекарственными растениями, а в истории земли его особенно занимали вопросы, над решением которых бился еще старик Ксенофан, — вопросы о происхождении гор, долин и ущелий, а также окаменелостей. Ибн Сина был подлинный труженик и подвижник науки: всю жизнь свою отдал он ей. Наука принесла ему славу, но и немало бед: его преследовала церковь за вольномыслие. Чтобы спастись от гонений, он должен был бежать, но его поймали и заключили на многие годы в крепость, откуда ему в конце концов все же удалось освободиться.

Не избег гонений и крупнейший арабский мыслитель Ибн Рошд (Аверроэс) (1126–1198). Подобно своему предшественнику Авиценне, он был горячо предан учению Аристотеля о происхождении мира, его взглядам на живую природу. Но он относился к великому философу критически: кое-что оспаривал, высказывал свои собственные взгляды по различным вопросам, осмеливался говорить вещи, за которые не гладили по головке ни защитники Библии, ни приверженцы Корана.

Конечно, по нынешним временам, с точки зрения современной науки произведения Ибн Рошда имеют мало значения. Но в годы, когда они писались, и даже два-три века спустя они играли огромную роль в борьбе науки с религией.

Достаточно вспомнить две-три мысли, которые он защищал — умно, страстно, со всем присущим ему дарованием; достаточно отметить два-три бунтарских штриха из обширного арсенала его доказательств и идей, чтобы понять, почему Аверроэса так ненавидели не только современники его — церковники, но и многие светские люди XV и XVI веков.

Конечно, называть Ибн Рошда материалистом в том смысле этого слова, как понимаем мы материализм сейчас, нельзя. Но представьте себе, какое впечатление должно было произвести на сторонников «священных» книг хотя бы такое заявление. «Эти басни, — говорит Ибн Рошд по поводу учения о бессмертии души, — только развращают ум народа, в особенности детей, а ничуть не действуют на них благотворно». Ибо, продолжает он, благодаря вере в загробный мир «храбрый будет искать смерти, чтоб избежать большего зла, а честный не тронет имущества ближнего в надежде получить вдвойне».

А что должны были испытать те же «законники», когда из уст «богохульного» философа они слышали речи, направленные против верований в сотворение мира словом и велением божьим; когда он, например, доказывал, что мир вечен и что вера в сотворение его из ничего (как это утверждали отцы церкви) нелепа; или когда он утверждал, что мир вечен потому, что материален, а материю никто никогда не создавал, ибо она существует «от начала веков» и бесконечно изменчива?..

Было бы ошибкой думать, что все рассуждения Ибн Рошда столь же удачны. Нет, повторяю: очень многое в его учении для нас устарело и абсолютно неприемлемо. Но ведь в глухие времена гонений на всякую здоровую, живую мысль речи его пронизывали мозг, подтачивая, а то и ставя вверх дном все хитроумное сооружение церковников.

Арабские ученые познакомили человека средневековья лишь с частью того научного наследства, которое оставили миру Древняя Греция и Древний Рим. Они пробили брешь в стене, отделявшей средневековое общество от богатейшей сокровищницы знаний, добытых трудом и гением греков и римлян. Арабские ученые и философы посеяли смуту в умах людей, стоявших на коленях перед Библией. И то, что, вопреки гонениям, сделали арабские ученые, было развито дальше учеными, жившими позже — уже при несколько иных общественных условиях.

Давно уже сказано: «Все течет, все изменяется». Изменилось и феодальное общество. Большую роль сыграло при этом постепенное возникновение и рост средневековых городов. Население их состояло главным образом из крестьян и ремесленников, ушедших из поместий. Эти выходцы из деревень и образовали новую общественную группу — городских граждан. Надо заметить, что многие из средневековых городов создавались возле светских и церковных поместий, и первое время население этих городов находилось в более или менее полной зависимости от дворян и духовенства. Но по мере того, как экономическое положение горожан улучшалось — а росло оно вместе с развитием ремесленного труда и ростом торговли, — улучшалось и политическое положение их.

Правда, не легко это давалось горожанам: борьба велась жестокая, и притом на два фронта — с феодалами и церковью, борьба с переменным счастьем, борьба, заливавшая потоками крови городские улицы и приводившая в трепет побежденных. И города — эта молодая сила, выступившая на историческую арену, — добились своего: создали свое самоуправление, свой суд и, что особенно важно было для науки, свои городские школы, а потом и университеты.

В обстановке этих «вольностей» должны были, само собою разумеется, назревать и «вольные», «крамольные» идеи. «Городской воздух, — говорили горожане XII–XIII веков, — дает свободу». Это прекрасно сознавало и духовенство, со скрежетом зубовным громившее в своих речах городскую коммуну. «Коммуна! — восклицал гневно один из служителей церкви. — Это пузырь народной спеси, страх королевству, тлен для духовенства!» Но «пузырь народной спеси» не смущался беззубой бранью и продолжал свое прогрессивное дело. Развивались ремесла и торговля. Росло благополучие городов. Раскрепощалась мысль. Возрождалась тяга к настоящему знанию — и книжному и прикладному; а в зависимости от интереса к знанию и умения пользоваться им на практике продолжал совершенствоваться й ремесленный труд, открывая новое поле деятельности для торговли.