Чтение онлайн

Иш-Чель вздохнула. Нарисовала в уголке пергамента символ из двух слогов. Вообразила как бы писалось на чонталь его имя…

Логограммы «ти-ен» на языке тланчан попросту не существовало. Необходимо было использовать силлабограмму — совокупность отдельных слогов. Русалочка изобразила знак с именем чужеземца так, как сумела. Правее добавила ещё один глиф — «иш-чель».

Вышло так, что символ её имени как бы смотрел сердито на бедного «ти-ен» и не давал покоя.

Но сегодня немонтеми.

Работать запрещено. Сады Тлалока пустовали.

Может, отправиться этим вечером в домик на дереве? Возможно, сегодня он будет там?

Или нет.

Где это видано, чтобы дочь правителя за вниманием чужеземца охотилась?

Ответ на свой вопрос тланчана получила незамедлительно: в кабинет истории вошёл Эстебан, уселся за парту и с видом непоколебимым выразил готовность внимать науке. А заодно и подмигнул лукаво ошалевшей от удивления Иш-Чель.

Ученики и ученицы тут же принялись перешёптываться и хихикать. Новый «студент» всколыхнул общество благородных тланчан одним лишь своим присутствием.

— Мой дорогой гость решил присоединиться к нам? — едва господин Чак вошёл, галдёж тотчас прекратился. — Весьма занимательно. Признаться, я даже рад. Возможно, сегодня мы услышим историю двуногих от самого их представителя.

— А знания, уважаемый учитель, ваша разведка черпает, подслушивая корабельные байки? — хмыкнул моряк.

— Отчасти. Тланчане наблюдают за людьми по всему побережью. Слушают их речь, следят, запоминают рассказы. Скажем, нам хорошо известно о прибытии бледнодицых пришельцев двести лет назад. Прежние хозяева именовали их теулями, а сами пришельцы гордо называли себя конкистадорами. И мы знаем, что те самые чужеземцы совершили переворот, добились полной смены власти. Изменили быт, религию, календарь, язык, традиции — всё, до чего дотянулись.

Иш-Чель видела, как ровно и спокойно испанец соглашался с учителем. Слушал да кивал.

— Могу со всей уверенностью заявить, — добавил хранитель писаний. — Нам, тланчанам, повезло, что такие как вы не явились сюда под своды купола. А иначе что было бы? Я уверен, мы бы точно так же как и бедолаги с поверхности потеряли свою самобытность. Но, — на этот раз историк обратился ко всем ученикам, — милостью Тлалока Кулуакану больше тысячи лет. Наш мир меняется с течением времени, мы перенимаем изобретения, традиции и даже язык у людей с побережья. Однако самое важное — мы делаем это добровольно. Берём только то, что приносит благо.

— Скажи, человек с корабля, — робко обратился к Эстебану один из учеников. — Правда ли теули, бледнолицые пришельцы, безжалостно убивали прежних хозяев побережья? А кого не убили, превратили в рабов?

— Мне сложно ответить на ваш вопрос однозначно, — замялся вдруг моряк. — Они действительно творили разные… вещи. Иногда кощунственные…

— А зачем? — с академическим видом уточнил другой студент. — Зачем так… радикально?

— Увы, я не могу знать о чём думали предки двести лет назад. — чужеземец юлил. Уходил от ответа. Боялся гнева тланчан и отвечал насколько мог дипломатично. — Войны случались во все времена и я не могу назвать причину каждой из них.

— Золото, — господин Чак дал простой лаконичный ответ. — Пришельцы с далёких земель убивали ради золота.

По классу прокатился удивлённый шёпот. Тема, что задал хранитель писаний, будоражила умы тланчан и саму Иш-Чель волновала не меньше.

Русалочий народ был равнодушен к сокровищам, а вот байки о таинственных пришельцах их действительно увлекали.

— И они его получили? — не унимался ученик. — Своё золото.

— Я бы так не сказал, — ответил Эстебан. — Огромная часть богатств, просто гигантские запасы внезапно исчезли. Испарились. И до сих пор не известно, что с ними стало.

Дочь касика была готова поклясться — в этот момент господин Чак самодовольно усмехнулся. Торжествующе так. Недобро.

— Что ж, Тлалок им судья, — историк резко оборвал тему и начал говорить о другом. — И нам с вами стоило бы вспомнить о деяниях нашего великого Бога, покровителя тланчан…

Хранитель писаний затянул привычную лекцию. Увёл беседу в сторону.

Интерес публики постепенно схлынул, тланчане взяли в руки писчие инструменты, принялись рутинно конспектировать слова учителя.

Иш-Чель его уже не слушала. Позабыла об истории, каллиграфии и всех науках вместе взятых. Потому что ловила жгучие взгляды чужеземного моряка, улыбалась ему в ответ и ликовала.

За весь урок на листе её пергамента не появилось более ни одного символа. Лишь два маленьких глифа на полях.

Игра в пок-та-пок всегда была событием грандиозным. Но, верно, сегодня высшие силы задумали усложнить и без того нелегкую задачу.

И участникам, и зрителям — всем.

С самого утра жара стояла испепеляющая. Удушливая. Просто убийственная.

Вокруг пылало белое пламя засухи. Солнце кусало и жалило, раскалился на арене песок, но игроки, согласно правилам, выступали босыми. На поле для игры в мяч не было ни единого клочка тени, не считая узкой полоски у противоположной стены. Там, на этом ничтожном островке выстроились в ряд участники состязания.

Щурились, ждали, экономили силы пока могли.

К каждому игроку поочерёдно подходили женщины с кистями и красками, чтобы нанести узор на лица, руки, плечи, живот и бёдра. Сакральный орнамент, часть церемониала.

Иш-Чель наблюдала за ними с отцовской трибуны из-под широкого навеса. Яркая, красивая, гордая. В венце из перьев зелёной котинги. С ожерельем из акульих зубов c золотыми и нефритовыми пластинами. В полукруглой накидке со сложным геометрическим узором.

Рядом с царственным родителем она приветствовала публику и только ей одной было известно, как с самого утра лютовал и неистовствовал её отец.

Нет, вовсе не игра вывела его из привычного равновесия.

Ревизор.

Столичный клирик, блюститель нравственности, явился в Кулуакан, чтобы читать свои проповеди и бороться с инакомыслием. Следить, дабы ни один тланчанин не усомнился в величии Тлалока.

Мерзкий тип.

Огромный, как кит и уродливый, как рыба-капля. По крайней мере, именно так думала о нём Иш-Чель.

— Ты не говорил, касик, о твоём необычном госте, — сказал ревизор, потирая подбородок, коих у него было целых три. — Вон тот. Откуда этот тланчанин?

Естественно святоша показывал на Эстебана. Единственного, кто разительно отличался от жителей подводного царства.

— Не тланчанин — человек, — коротко ответил вождь.

— Человек?! — клирик выпучил глаза и теперь стал походить на жабу. — Здесь? То есть в твоих угодьях живёт человек и ты даже не сподобился сообщить об этом тлатоани?