Чтение онлайн

Жаждущий Эстебан пил сладострастные стоны своей прекрасной Иш-Чель и никак не мог напиться. Вдыхал её запах, пьянел и мечтал опьянеть ещё сильнее. Пытался урвать, отхватить побольше. Запомнить накрепко.

Пожалуй, даже в сонном забытьи понимал — всё это нереально. Лишь морок, мираж, фантазия.

Игра воображения не потушит пожар, не подарит истинной радости, не приведёт к желаемому. Быть может настоящая Иш-Чель не захочет принять от него поцелуй. Очевидно, никогда не впустит в свой рай…

Солнце на горизонте стало пронзительным, ярким. Настойчиво пробивалось, словно сквозь незашторенное окно, жгло и слепило. Сшивало лучами воедино небо и море.

Рай медленно таял. Исчезал.

Испанец слышал пение птиц, шелест травы, а вместе с ними суетливое хлопанье дверей, курлыканье индюка, неразборчивый говор на незнакомом языке, топот и голоса слуг.

Образ Иш-Чель померк.

К великому сожалению квартирмейстера в великом Кулуакане, древнем подводном городе, наступил рассвет.

Сегодняшним утром новообретённое сибаритство практически достигло совершенства — у входа во флигель Аапо натянул кусок хлопкового полотна на манер козырька, притащил откуда-то плетёное из лозы кресло и накрыл завтрак на этой импровизированной веранде.

Испанец мигом почувствовал себя богатым ямайским плантатором.

Работой загружен не был, в хоромах жил комфортабельных с видом на сад, слуги перед ним лебезили да поклоны отвешивали и приказом местного феодала потчевали деликатесами.

К местным блюдам, однако, у Эстебана появились вопросы.

— А это с чем? — обращаясь к слуге, указал моряк на тортилью с подозрительной желеобразной начинкой.

— О, это господин Чак приказал подать своему дорогому гостю изысканное угощение в виде тортильи с мясом аксолотля. — Аапо даже не пытался скрыть, как сильно ему хотелось отведать лакомство, о котором спросил квартирмейстер.

— Аксолотля?! — Альтамирано едва не поперхнулся. — Вы едите это милое улыбчивое… водоплавающее?

— Поверь мне, Человеческий Господин, это очень вкусно! Как мясо белой рыбы, только гораздо… гораздо нежнее! Нет, ты ешь, ешь! — слуга практически сунул плошку испанцу под нос. — Аксолотль очень полезен. У нас он считается символом трансформации и исцеления. Благодаря своим уникальным способностям к регенерации конечностей, сердец и даже частей мозга, считается, что употребление в пищу аксолотля поможет в преодолении невзгод.

Эстебан на это натужно улыбнулся.

— Я, знаешь, пока не очень голоден. — соврал он. — Садись рядом, раздели со мной трапезу. Можешь хоть всех аксолотлей себе забрать, правда! А я вот… — моряк демонстративно положил в рот ломтик авокадо. — Не люблю по утрам объедаться.

— Ох, прости Господин, я не могу. — от радости и нетерпения Аапо аж облизнулся. — Мне положено есть в комнате для слуг или на общей кухне. Таковы правила.

— Так можешь взять. — Эстебан протянул слуге миску. — Сам съешь или поделишься с другими.

— А ты… — юноша нахмурился недоверчиво, — точно не будешь, Человеческий Господин?

— Не буду, правда. — для пущей убедительности моряк активнее замотал головой. — Иди, я тут сам справлюсь. Ты и так мне ого-го как услужил! Аж совестно.

Паренёк счастливый, как моллюск во время прилива, ещё несколько раз поклонился, позаискивал для порядку, а затем, с трудом сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, скрылся в глубине поместья.

Альтамирано добродушно усмехнулся.

Славный малый, однако, этот Аапо. Простой, как пятак, но парень он добрый.

Квартирмейстер поёрзал в кресле, покрутил в руках кусочек какого-то экзотического фрукта, а сам задумался. Вспомнил недавний праздник, блеск патио и чувственный танец принцессы… Такой, что во избежание косых взглядов пришлось прикрывать подушкой пах.

Зачем ей всё это? Она же абсолютно точно, совершенно явственно, без какого-либо двойного смысла дразнила меня. Русалочка могла выбрать кого-угодно. На неё вся мужская половина сада смотрела с мольбой и вожделением, но одарила вниманием меня, разбойника и прохиндея. Для чего? Ради развлечения? Или, может, чтобы нарочно вызвать гнев своего царственного отца и тот устроил мне "сладкую" жизнь?

Эстебан завернул авокадо в маисовую лепёшку, — голодный же, как ни крути! — и поспешно сунул в рот.

Пожалуй, я действительно смог удивить её. Не знаю теперь, как буду играть в этот их грёбаный мяч, но дуракам и новичкам же обычно везёт?

Следующая мысль заставила испанца помрачнеть.

Ага, конечно, повезёт… Если ничего не сломаю. Аапо предупреждал: перелом там дело обычное. Приползу потом увечный к старику Ицамне, брошу кости у его хижины и стану жалобно поскуливать местным на потеху. Хренов игрок-в-тапок.

— К-а-а-а, — громкое попугаячье карканье прекратило припадок искреннего самобичевания, — хр-р-р ка-а-а.

Задрав голову, Альтамирано заприметил пернатого хулигана на толстой ветви фикуса, что рос в двух шагах от входа во флигель. Ярко-синяя птица цвета индиго. Этот оттенок очень любила местная знать, как будто даже попугай в этих краях являлся вассалом местного правителя.

— К-а-а-а, — не унималась птица.

— А-а-а, это ты, амиго. — Эстебан не был уверен, но синего попугая с ярко-жёлтым жабо уже недавно где-то видел. И вспомнил вдруг, как запустил в пернатого камень и обозвал срамным словом. Хотя, возможно, то был совершенно другой попугай? — Ты уж прости. Это я тогда, знаешь, от досады. Не хотел тебя обидеть, дружище, понимаешь?

Дураком его тогда, кажись, назвал. Незаслуженно.

— Ка-а-а. — нахохлившись, гордый птиц шумно захлопал крыльями.

Дабы загладить вину перед аляпистым красавцем, квартирмейстер положил остатки авокадо в плоскую керамическую тарелку, расписанную хитрым орнаментом, и поставил угощение возле дерева.

— Не сердись, амиго, — хохотнул моряк, — никакой ты не дурак. Ты вон какой умный, красивый… хороший.

От речей испанца пернатый как будто даже приосанился. Крылья деловито сложил и клювом подтверждающе клацнул.