Чтение онлайн

Испанец держался невозмутимо. Рядом с ним она чувствовала себя маленькой девочкой, неспособной быть такой же сильной и сдержанной.

— Чаще всего я ночую прямо на корабле, — Эстебан подошёл на шаг ближе. — Наш главный флагман оснащён капитанской каютой. Скромной, но по-своему удобной, — приблизился к русалочке ещё немного. — Там нет чудес тланчанской инженерии, но я не жалуюсь. Иногда даю команде день отдыха и в это время таскаю стройматериалы сюда. Да-да, я немного обобрал вашего правителя, но, клянусь, никто не заметил исчезновения пары досок и листов пандануса.

Чужеземец подошёл совсем близко. До неприличия близко, но Иш-Чель не шелохнулась.

— Один, — шепнул квартирмейстер. — Все эти ночи я был один. И каждый раз, засыпая, мечтал обнимать тебя. Я ведь никогда не держал тебя в объятиях целую ночь, отныне это будет моей мечтой.

Костяшками пальцев Эстебан коснулся щеки тланчаны. Сладость его слов лишала ясности, как наркотический пейот, которым окуривали пленников перед казнью.

— Спасибо, — дочь касика отстранилась.

— За что, мой ангел?

— За то, что сбил спесь, — Иш-Чель отошла к окну, приподняла занавесь. Отвернулась, чтобы не смотреть в глаза.

— Спесь?

— Я всегда была жестока с теми, кто любил меня. Не думала, не щадила. Приближала и отвергала без сожаления. А потом полюбила сама. Тебя. Человека, рвущегося на свободу. О, Тлалок, это оказалось мучительно.

Едва с её губ сорвались слова откровения, Эстебан тут же подошёл к тлачане вплотную. Обнял крепко так, что не вырваться, зарылся носом в волосы, вдыхая запах.

— Ты ведь всё равно уйдёшь, Тиен, — русалочка закрыла глаза, утопая в объятиях. — Рано или поздно взметнешься ввысь, как кетцаль. Отринешь сожаления, принесёшь в жертву нашу любовь, но не отступишься. Ты же мечтатель. Авантюрист. Для тебя лучше моря может быть только море, на котором ты ещё не бывал. Я только не понимаю…

Иш-Чель вдруг замолчала. От поцелуев, которыми Эстебан стелил дорожку от шеи к плечам и ключицам, сбивались мысли.

— Чего не понимаешь? — шепнул он.

— Зачем тебе за нас воевать?

Чужеземец мягко развернул её к себе и уткнулся лбом в её лоб.

— За что, — ответил чуть хрипловато. — Правильный вопрос "за что". И тогда я отвечу тебе: за твою землю. За твой народ. За команду, которую мне доверили. За милость, оказанную вождём. За Аапо, за Ицамну. За, мать его, попугая Амиго, брамсель ему в клюв.

Русалочка смеялась сквозь слёзы. За этими ругательствами рядом с ней был он — её любимый. Перемежал слова с поцелуями и на откровение отвечал откровением.

— И за тебя, любовь моя. Прежде всего — ради тебя. Мне, как солдату, отрадно сражаться за то, что я люблю.

— Ты ведь не солдат, ты — капитан.

— О, нет, мой ангел, мы все солдаты, в море нет другой профессии. Даже капеллану хорошо знакомы дага и мушкет.

Поцелуи становились нетерпеливыми, жаркими. Им, распалённым до дрожи, больше не хватало воздуха. Вся нерастраченная нежность обрушилась, как лавина. Как гигантская волна во время лютого шторма.

— Тогда иди, Тиен, сражайся за нашу любовь, — задыхаясь, произнесла Иш-Чель. — И только попробуй погибнуть: я приду за тобой хоть к Тлалоку, хоть в логово к морскому твоему дьяволу. И, поверь мне, любимый, мало тебе тогда не покажется.

— Слушаюсь, моя принцесса, — Эстебан нетерпеливо стянул с себя рубашку, не забыв предварительно, задёрнуть занавесь у окна. — Слушаюсь и повинуюсь.

Эстебан наблюдал, как тоненький смуглый пальчик вырисовывал узоры на его груди. Вниз, по впалому животу, вокруг пупочной ямки и обратно. Шкуры ягуара приятно касались кожи, меха интимно ласкали разгорячённые близостью тела. В залитой полуденным светом хижине лицо Иш-Чель казалось лучистым, как радуга.

Её имя и означало — радуга.

Арко ирис над небосводом после проливного дождя.

Дыхание Эстебана все еще было сбивчивым, сердце колотилось, как рыбёшка, пойманная в сети. Он перехватил узенькую ладонь, прижал к своим губам и запечатлел поцелуй на кончиках пальцев.

— Люблю, — повернув голову к тланчане, прошептал он. — Больше всего на свете… люблю…

Иш-Чель ничего не ответила, лишь крепче прижалась к нему. Её тело, её шелковистые волосы источали аромат шоколада и перца. Тланчана была не просто его возлюбленной, она была проводником в мир, где древние боги всё ещё вели диалог с людьми, а колдовство переплеталось с реальностью.

Здесь, в сердце сельвы, любовь к Иш-Чель пустила ростки на выжженной земле его души.

— Ты прекрасен, Тиен, — прошептала русалочка. — Прекрасен, как сам Кукулькан из древних легенд.

— Вообще не похож, — польщённый сравнением Эстебан ворчливо отмахнулся.

— Как ты можешь знать, что не похож, если ты его не видел? — тланчана наигранно фыркнула. — А я говорю, похож!

— Ты тоже не видела его, ангел мой, разве что на ваших малюнках, на которые без ужаса не взглянешь. — дразня, Альтамирано повернулся к ней боком и собственнически притянул к себе за талию.

В миндалевидных глазах мелькнула азартная искра.

Ага. Любительница словопрений вознамерилась его переспорить. Ну-с послушаем.

— Легенды о его деяниях столетиями передаются потомкам…

— Ангел мой, я знаю, — мозолистый палец лёг на её нежные губы. — Я эту легенду слышал ещё в Мадриде. О древнем прекрасном Кукулькане, что прибыл на ваши земли на огромном корабле, научил вас земледелию, скотоводству, астрономии и чему-то там ещё…

— А потом уплыл на восток и обещал вернуться…

— Да-да, а когда прибыли корабли из Испании, вы приняли их за детей легендарного божества. Я знаю эту историю.

Эстебан снисходительно покивал и азарт в глазах русалочки расцвёл пёстрыми гроздьями перца чили.

— У него была борода, как у тебя, — выдала тланчана свой аргумент.

И губы надула. Натурально, как дитя.

— Рыжая, — веселился квартирмейстер. — Она была рыжая.

— На некоторых изображениях да, но не везде… — замялась Иш-Чель.

Эстебан поцеловал её, поскольку близость её дыхания не давала ему шанса и дальше удержаться от поцелуя. Этот интимный жест на мгновение заставил её замолкнуть, и тогда квартирмейстер решил выдать собственную версию.