Чтение онлайн

Наш путь в корму представлял проблему. Пилгрим торопливо стал водружать на место секцию настила палубы, чтобы нам было бы куда поставить ногу, но Командир жестом отменил его порыв. Он протиснулся в корму, прижимаясь грудью к койкам, и пересек узкую планку как альпинист. Имея возможность выбора, я все же принял помощь Пилгрима.

Дверь на камбуз была открыта. Порядок внутри уже был восстановлен. «Каттеру можно доверять, бьюсь об заклад,» — пробормотал Командир.

Следующая дверь, которая вела в машинное отделение, тоже была распахнута настежь. Когда дизели работали и всасывали воздух, требовалось подналечь, чтобы преодолеть разрежение в машинном отделении и открыть дверь. Сейчас пульсирующее сердце нашей лодки было безжизненным.

Отсек был слабо освещен переносными лампами. Мои глаза вскоре привыкли к полумраку. Переходные мостики были сняты, как и сияющие плиты настила. Только теперь я понял, насколько далеко вниз от палубы простирались двигатели. Между их фундаментов я различил хаос инструментов, масленок, набивок и тяжелых деталей машин. Это было похоже на судоразделочную верфь, а вовсе не на машинное отделение. Повсюду было смазочное масло, вязкая черная кровь двигателей. Его лужи были на всех горизонтальных поверхностях. Комки ветоши валялись кругом. Вся затемненная пещера была диким скопищем запачканных тряпок, маслянистых прокладок, согнутых труб, помеченных грязным пальцем асбестовых экранов, замасленных гаек и болтов.

Низкие голоса, приглушенное звяканье металла о металл.

Что-то шепча Командиру, Йоханн продолжал орудовать огромным разводным ключом. Я понятия не имел, что у нас были такие тяжелые инструменты. Движения старшего техника были точными и экономичными — никакой нервной суеты в движениях рук, никакой дрожи.

«Подпорки держат хорошо,» — услышал я.

Эта фраза заставила меня насторожиться. Дерево — посреди всей этой стали? Затем я их увидел — отрезки брусьев квадратного сечения со стороной около 12 см, расклиненные на местах как рудничные стойки. Плотницкая работа в мире стали и железа… Где только хранилось дерево? Я никогда не видел на борту каких-либо брусьев.

Источник спокойствия Йоханна был для меня загадкой. Быть может, он просто забыл о наших ограниченных запасах кислорода и о столбе воды в 280 метров над нами? Командир заглядывал повсюду. Он опустился на колени и оперся на руки, чтобы лучше увидеть моряков, усердно трудившихся под палубой как перекрученные факиры. Хотя он едва ли произнес хоть слово, лишь мычал и произносил свое обычное протяжное «Ну, как?», но замасленные троглодиты с уважением, как на чудотворца. Их вера в его способности вызволить нас казалась безграничной.

Медленными, размеренными движениями Командир пробрался в корму через разбросанные детали механизмов.

В дальнем конце двигателя правого борта двое или трое склонились над фундаментными плитами, нарезая большие куски уплотнительной набивки.

«Как идут дела?» — спросил Командир вполголоса. Его голос звучал с теплотой, обычно приберегаемой для вопросов о жене и семье.

Стал виден Стармех в рамке между телом Командира и его согнутой рукой. «Деформировано несколько шпангоутов,» — услышал я его шепот. «Существенное смещение через эту секцию…»

Фонарик освещал его лицо. Усталость нарисовала зеленоватые полукружья под его лихорадочно блестевшими глазами. Морщины на его лице углубились, за ночь состарив его на десять лет.

Я мог видеть только резко освещенное лицо Стармеха, но не его тело. Я вздрогнул, когда мертвенно-бледная обрамленная бородкой голова Олоферна заговорила снова. «Трубы охлаждающей воды … весьма плохое состояние … требуется пайка … двигатель правого борта … возможно, полный отказ … текущий ремонт невозможен … во всем остальном порядок … сущая правда … валы …»

Я понял, что нечто возможно выправить только кувалдой. Командир и Стармех согласились, что работа кувалдой была невозможна — шум!

И снова голос. «По крайней мере, это в порядке, благодарении Господу… это сработает, наверняка… проклятый кавардак… еще больше работы для вахты…»

«Все идет прекрасно, Стармех,» — прорычал Командир. «Мы справимся». Он обратился ко мне театральным шепотом: «Чертовски хорошо знают свое дело наши машинисты!»

Запачканный отсек гребных электродвигателей представлял собой столь же удручающее зрелище, как и машинное отделение. Исчезла наша аккуратная и стерильная силовая станция, у которой все движущиеся части были скрыты стальными панелями. Смотровые лючки и плиты настила были сняты, открывая внутренности станции. Она тоже была усеяна грязными кусками ветоши, деревянными брусьями, инструментом, клиньями, кабелями, переносными лампами и извилистыми проводами. Под палубой все еще плескалась вода. В этом зрелище было что-то непристойное, нечто с привкусом изнасилования и осквернения. Старшина-электрик Радемахер лежал лицом вниз. Вены на его шее вздулись от усилий при затяжке гаечным ключом каких-то внушительных болтов.

Радемахер услышал нас и начал вставать, но Командир положил руку на его плечо и мягко удержал его, затем кивнул и сдвинул свою фуражку на затылок. Радемахер ухмыльнулся.

Я увидел боковым зрением часы. Полдень. Должно быть я все-таки задремывал время от времени. Прочный однако механизм у этих часов, выдержали же взрывы. Мои глаза загорелись при виде пустой бутылки. Где я могу найти что-нибудь попить? Сколько времени прошло с нашей последней чашки кофе? Я не был голоден — пустой внутри, это верно. Но не голоден. Только адская жажда.

Там стояла еще одна бутылка, наполовину полная, но я не мог украсть у Радемахера его яблочный сок.

Командир стоял тут же, прямой как шомпол, задумчиво глядя на заднюю крышку кормового торпедного аппарата. В конце концов, вспомнив о моем присутствии, он повернулся и пробормотал: «Пойдем». Я напрягся для еще одного трудоемкого карабканья через владения несчастных, повторного распределения утешения для тех, кто в нем нуждался, но в этот раз Командир не задерживался. Несколько коротких кивков и мы были обратно на камбузе.

Апельсины! Ну конечно же, мы же взяли апельсины с «Везера». В носовом отсеке стояли два ящика спелых апельсинов. Декабрь был лучшим месяцем для апельсинов. Я почувствовал, как у меня во рту собирается слюна, пробиваясь через пленку образовавшейся там слизи. Она была плотной и желатинообразной, и мои слюнные железы с ней не могли справиться, но апельсин должен промыть ее.

Кают-компания мичманов казалась пустой. Главные старшины машинного отделения были в корме, а мичман был в центральном посту, когда я последний раз видел его. Я мельком подумал — а где же боцман?

Я открыл дверь в носовой отсек так тихо, как только мог. Обычное приглушенное освещение исходило от единственной слабой лампочки. Мне потребовалась добрая минута, чтобы рассмотреть всю сцену при ее слабосильном свете. Спящие моряки занимали все койки и гамаки. Распростершись на деревянном настиле почти до переборки, череда фигур лежала обнявшись, как бродяги в поисках тепла.

Я никогда не видел одновременно столько людей, набившихся в носовой отсек. Они включали в себя матросов, которые в это время должны были стоять вахты, так и те, которые уже не стояли — двойной состав.