Чтение онлайн

Луч моего фонарика пробежался по палубе. Она выглядела как поле боя — хуже, как последствия газовой атаки. Люди лежали здесь в полутьме так, будто они упали в агонии, как будто их противогазы оказались неэффективными против нового смертельного продукта. Было обнадеживающе слышать их тяжелое дыхаие и приглушенные храпы.

Я сомневался, что кто-нибудь заметил бы, если вдруг Стармех перестанет обогащать воздух кислородом. Люди будут дремать столь же мирно, умирать во сне с зажатыми загубниками и регенеративными патронами на животах. Эпитафия: «Они вылежали свой путь в бессмертие, клюя носом Фюреру и Отечеству…»

Среди спящих двигалась согнутая фигура — Хакер, помощник торпедиста: его работой было бодрствовать и следить за тем, чтобы никто не выронил во сне загубник. Он аккуратно переступал через лежавших, как будто бы высматривая кого-то в особенности.

Я сделал пробный шаг. На палубе не было свободного места, куда можно было бы поставить ногу — я вынужден был втискивать ее между двух тел. Я выискивал расщелины и вставлял туда носок ботинка как клин, стараясь не запутаться в воздушных трубках.

Я знал, что апельсины должны были лежать в носу рядом с торпедными аппаратами. Ощупью я определил ящик, затем фрукты внутри. Взвесил апельсин на руке: он был толстый и тяжелый. Я глубоко сглотнул слюну, не в силах больше ждать. Прямо на месте, по колено среди человеческих тел, рук и ног, я снял свой загубник и впился зубами в кожуру. Мои зубы со второго раза наткнулись на сок. Шумно сопя, я всасывал его нектар. Часть сока стекала из уголков рта и капала на спящих у моих ног. О, блаженство и бальзам! Мне следовало вспомнить об апельсинах давным-давно.

Что-то пошевелилось у моей левой ноги. На моей икре сомкнулись пальцы. Я отпрянул, будто меня схватил осьминог. В слабом свете я не мог видеть, кто это был. Ко мне приближалось чье-то лицо, устрашающая маска лемура. Человек просто испугал меня, неожиданно появившись из мрака. Я все еще не мог узнать — кто это был. Швалле, или же это был Дуфте? Я пробормотал: «Чертовски вкусные эти апельсины!», но он не ответил, а просто отступил обратно в преисподнюю.

Хакер, все еще порхая с места на место, подошел ко мне. Он вытащил свой загубник. Луч моего фонарика сверкнул на нитках слюны, соединявших его с губами. Он мигнул от неожиданно яркого света.

«Извини, торпедист».

«Я ищу кока».

Я указал на темный угол возле переборки. «Кажется, я видел его вон там».

Хакер пробрался через два лежащих навзничь тела и склонился над коком. «Эй, Катер,» — произнес он тихо, «вставай и покажи класс. Парни в корме не прочь чем-нибудь промочить свои свистки».

В кают-компании ничего не изменилось. Второй помощник все еще спал как мешок в своем углу. Я взял с полки потрепанную книжку в бумажной обложке и заставил себя читать. Мои глаза просматривали строки. Они бегали туда-сюда, отмечая каждую букву, каждый слог, но пока они делали это — мысли мои убегали от книги. Бессвязные пассажи накладывались сами собой на отпечатанный текст. Пропавшие подлодки — что с ними случилось? Придет ли однажды в базу армада подводных лодок, затонувших в Атлантике, обросшая ракушками и водорослями, или их команды останутся в глубине на следующие десять тысячелетий, замаринованные в морском рассоле? И если будут найдены средства для обследования глубин и сбора жатвы подводных лодок, что тогда? Какая картина приветствует спасателей, когда они вскроют нас?

В действительности, мы должны представить их глазам картину невиданной безмятежности. Другие подлодки должны будут выглядеть намного хуже со сцепленными в панике друг с другом телами или плавающими в проходах опухшими трупами. Мы были бы исключением из общего правила: мы сухие.

Наши продукты еще можно будет есть. Нет кислорода — нет и коррозии. Кроме того, подводные лодки делаются из крепкого материала высочайшего качества. Наше спасение должно быть экономически выгодным предприятием, ведь на борту будет столько предметов для реализации. Лишь апельсины, ананасы и бананы испортятся.

А мы сами? До какой степени разлагаются трупы без кислорода? Что произойдет с пятью десятками мочевых пузырей или с ризолями и картофельным салатом в наших кишках, когда закончится воздух? Остановится ли тоже процесс ферментации? Высохнут ли тела, заключенные в стальном склепе, и съежатся ли они так же, как мумии или как епископы в витрине в Piana degli Albanesi, высоко в горах рядом с Палермо? Они лежат под стеклом, в великолепии шелковой парчи, отвратительные, но крепкие. Хотя здесь есть разница: их светлости были лишены внутренностей, но после нескольких дождливых дней подряд они все еще воняют как лежалая рыба — даже сквозь стеклянные ящики.

Я вздохнул, сжал губы вокруг загубника и продолжил чтение. Но ничего не вышло. Я представлял поднятую через много лет U-A, обросшую темно-зелеными водорослями и усеянную ракушками. Открывается боевая рубка, и оттуда вылетают тучи жирных черных мух. «Броненосец Потемкин» выстреливает миллионы личинок, переползающих через комингс верхнего люка. Пятьдесят тел внизу украшены невообразимым количеством вшей, покрывших их толстым слоем.

Будь благоразумен, говорил я сам себе. Сколько воздуха требуется мухе? Как долго проживет вошь без кислорода? В действительности, они смогут обойтись очень малым его количеством и при этом продолжать веселую работу репродукции еще долго после того, как воздуха станет недостаточно для нужд человека.

Я судорожно вздрогнул и собрался с духом.

Неожиданно меня поразила абсурдность моих старательных попыток читать. Меня удержала от громкого смеха лишь трубка во рту. Я опустил книжку и стал бормотать сам себе. Не в первый раз меня поразила врачующая способность рифмованных слов. Какие там стишки мы декламировали детьми, только для того, чтобы шокировать старших? Ну-ка, вспомни…

Это наша первая или вторая ночь на дне? Эта проблема захватила мой мозг.

Приблизился шепот. Вошел Командир, за которым следовал Стармех.

Стармех докладывал положение дел. Казалось, у него откуда-то нашлась свежая энергия, как у боксера, приходящего в себя после почти нокаута в первом раунде. Как ему это удавалось — оставалось загадкой. Он постоянно был на ногах, он и второй механик, и главные старшины машинного отделения. Сейчас он докладывал промежуточное состояние дел. Компрессоры были расклинены на местах при помощи деревянных клиньев. Прочные болты, которые в нормальной ситуации крепили их к фундаментам, были срезаны при воздействии взрыва. Очень многое зависело от компрессоров, потому что они вырабатывали воздух высокого давления, которым продували балластные танки. Оба перископа определенно были выведены из действия. Ничего пока нельзя сделать. Слишком сложно…

Я заметил, что докладывая ситуацию, он излучал слабую ауру оптимизма.

Увеличились ли наши шансы на спасение? Я слушал невнимательно. Я всего лишь хотел знать — есть ли у него уверенность в том, что он сможет вытеснить воды достаточно для того, чтобы подлодка оторвалась от грунта. Кому есть дело до перископов? Все мои желания сократились до простого стремления очутиться на поверхности. Что произойдет дальше, после того как мы окажемся там — это было вторично.

Однако про откачку и продувание не было сказано ни слова. Чего стоят тогда все наши прочие достижения? Чего стоят все наши залатанные приборы и механизмы, если мы никогда не покинем дно моря?