Чтение онлайн

Флехсиг сделал несколько изрядных глотков мартеля и тщательно вытер оставшееся на его губах тыльной стороной кисти.

«Я спрашиваю вас, зачем вся эта суета вокруг белых фуражек!»

Распашные двери затрещали на своих петлях, впустив Эрлера, молодого лейтенанта, только что вернувшегося из своего первого похода в качестве командира. Розовые трусики выбивались из его нагрудного кармана. Вернувшись из отпуска этим утром, он провел вторую половину дня в «Мажестике», распространяясь о том, как его, героя, встречали дома. По его словам, это включало факельное шествие и подарок в виде половины свиньи от мэра. У него были газетные вырезки для доказательства этого. Вот он стоит на балконе муниципалитета, правая рука поднята в приветствии, как у Гитлера — немецкий морской герой, чествуемый гордыми обитателями его родного города.

«Дайте ему время», — пробормотал Командир. — «Он утихнет».

Свита Эрлера состояла из Ойгена Кресса, елейного радиокорреспондента, и Вилли Маркса, бывшего партийного деятеля, который писал теперь укрепляющие дух статьи для прессы. Они выглядели как Лаурель и Харди в морской форме, журналист тонкий и морщинистый, радиокорреспондент пухлый и маслянистый. Командир резко фыркнул, увидев их.

Любимое прилагательное Кресса было «бесподобный». «Причинены бесподобные потери», «бесподобная воля к победе», «бесподобное увеличение производства».

Эрлер встал перед Командиром и оживленно пригласил его выпить. Старик, распростертый в своем кресле, как любимый клиент парикмахера, какое-то время никак не реагировал. В конце концов он сказал: «Если ты платишь, почему бы и нет?»

Я знал, что предстоит. Эрлер обожал демонстрировать свой метод открывания бутылок с шампанским одним взмахом лезвия ножа по горлышку. Пробка отлетала полностью вместе со стеклянным концом. Никаких осколков, только гейзер шампанского, как струя из пенного огнетушителя. Я не мог удержаться от того, чтобы не припомнить шоу, устроенное дрезденскими пожарниками, которое я однажды видел. Они установили стальную мачту, на конце которой была установлена свастика, сделанная из труб. Стадо красных пожарных машин тесно стояло возле основания мачты, а вся огромная площадь была заполнена ожидавшими зрелища зеваками. Хриплая команда донеслась из громкоговорителей, и из четырех оконечностей свастики появилась пена. Эмблема начала вращаться, все быстрее и быстрее, пока она не превратилась в кипящее вращающееся колесо. У толпы вырвалось согласованное «А-а-ах!» пена постепенно превратилась в розовую, затем красную, затем фиолетовую, синюю, зеленую и наконец желтую. Зрители аплодировали, а окрашенное анилином озеро пены глубиной по колено растекалось по площади…

Распашные двери снова затрещали. Наконец появился Томсен. Наполовину его поддерживали, наполовину тащили его офицеры, а он ковылял неверной походкой с остекленевшим взором. Я быстренько подтащил еще стульев, чтобы он и его компания могли бы присоединиться к нашему столику.

«Где командующий флотилией? — потребовал Старик.

Мы впервые заметили, что командующий флотилией исчез — до того, как веселье будет в полном разгаре, так сказать. Кюглер тоже ушел.

«Никакой выдержки», — усмехнулся Труманн. Он с усилием поднялся и неверной походкой прошагал между столиков. Минутой позже он появился с туалетным ершом в руке.

«Фу!» — вырвалось у Командира, но Труманн неверной походкой подошел ближе. Вцепившись одной рукой за край нашего стола, чтобы удержаться, он сделал пару глубоких вдохов и изо всех сил выкрикнул: «Тихо!»

Тотчас же музыка утихла. Капающий унитазный ерш в руке Труманна развевалась лишь в нескольких дюймах от лица Томсена.

«Наш досточтимый и прославленный, скромный Фюрер,» — декламировал он голосом, полным фальшивых эмоций, «подручный маляра, который так величественно поднялся до высот величайшего военного командующего всех времен…»

Он пьяно посмаковал свое собственное красноречие несколько мгновений, прежде чем продолжить: «Верховный военно-морской эксперт и непревзойденный военно-морской стратег, которого это так удовольствовало в его бесконечной мудрости… Как там дальше?»

Он вопросительно осмотрел помещение и громко рыгнул, прежде чем продолжить: «Как бы там ни было, великий Германский Повелитель Морей наконец показал, что британский писун и попыхивающий сигарой сифилитик, цитируя его собственное бессмертное определение этой ослиной задницы Уинстона Черчилля, что это такое — вступить в борьбу с Германским военно-морским флотом».

Труманн устало плюхнулся в свое кресло, обдав меня при этом коньячным перегаром. Его лицо казалось зеленым в приглушенном освещении.

Лаурел и Харди протиснули свои стулья в наш кружок и пытались снискать расположение Томсена, новоявленного кавалера Рыцарского Креста, в надежде выудить у него какие-либо красочные детали его последнего похода. Никто не понимал, зачем они вообще заботятся брать у кого бы то ни было интервью — их статьи были болотом патриотических клише, которые содержали мало реальных фактов. Кроме того, Томсен уже давно был накачан. Он лишь тупо смотрел на них и соглашался со всем, что они говорили. «Верно, так и есть. Пошел ко дну камнем. Попал в него как раз за мостиком. Лайнер компании «Голубая Труба». Нет, не «туба», а «труба»!

Кресс, который чувствовал, что Томсен ведет их в никуда, глотнул воздуха. Его адамово яблоко комично двигалось вверх и вниз. Командир наслаждался его затруднением и никак не помогал.

Способность Томсена понимать что-либо окончательно покинула его.

«К черту все это!» — проорал он. «Проклятая бесполезная рыба!»

Я знал, что он имел в виду. В последнюю неделю отказы торпед следовали один за другим — слишком много, чтобы это было случайностью. В изобилии ходили слухи о саботаже.

Неожиданно Томсен вскочил на ноги с ужасом во взгляде. Наши стаканы полетели на пол. За стойкой бара зазвонил телефон — должно быть, он принял его за сигнал тревоги.

Я вполуха слушал Меркеля, который из кресла за мной обращался к своей компании.

«Старшина в центральном посту управления был хорош — первоклассный парень. Вынужден был избавиться от старшины машинного отделения — бесполезен… Корвет был как раз над нами. Стармех не погрузил лодку достаточно быстро… Один из них плавал в море. Выглядел как тюлень. Мы подошли ближе, потому что хотели узнать имя судна. Человек был весь черный от нефти — вцепился в плот».

Меркель выпрямился, сунул руку в карман брюк и яростно почесал свою промежность. Появился его старший механик, которому все завидовали за его способность свистеть в два пальца. Стармех Меркеля мог произвести целый букет звуков — вой волка, свистки полицейских на облаве, пульсирующие мелодии.

«Больше не смешно!» — коротко взревел Кортманн в перерыве всеобщего бормотания. Крючконосый «Великий Вождь» Кортманн, попирающий приказы и спаситель немецких моряков, был в черном списке Командующего с тех пор, как в операции с танкером для линкора «Бисмарк» он переоценил боевую эффективность субмарины и провалил свою боевую задачу по причине сентиментальной эмоциональности. Кортманн, в конце концов, был капитаном старого образца, который подписался под старинным девизом: «Первый долг моряка — помогать тем, кто в опасности».

Неудача также конечно сыграла свою роль. В конце концов, почему британскому эсминцу надо было появится как раз в тот момент, когда Кортманн бункеровался с танкера? В действительности танкер предназначался для линкора «Бисмарк» — но тот уже пошел на дно с командой в 2500 человек на борту, так что медноголовые наверху решили, что пусть уж он вместо этого подпитает несколько подводных лодок. И как раз, когда Кортманн присосался к титьке, тут это и случилось: британцы потопили танкер как раз под его носом. Пятьдесят человек команды танкера в море, и Кортманн — слишком мягкосердечный, чтобы позволить оставить их плавать, как есть.