Чтение онлайн

Удержание глубины стало искусством равновесия. Если лодка погрузится еще глубже, ее истерзанные шпангоуты могут поддаться под внешним давлением. Имел значение каждый сантиметр. Рассчитывал ли Командир на то, что британцы не знают нашей максимальной глубины погружения? Мы сами никогда не произносили вслух магической цифры, а вместо этого применяли эвфемизм: «трижды R плюс шестьдесят». Это звучало подобно формуле алхимика. Действительно ли неприятель не знал истинное значение величины «R»? Каждый немецкий машинист знал, что за этим скрывается, так что число посвященных возможно превышало пятьдесят тысяч.

Из рубки гидроакустика никаких докладов. Я не мог поверить, что нам удалось вырваться. Наверное, подонки лежали в дрейфе, выжидая свой час. Они знали, что находятся почти сверху нас. В их расчетах только наша глубина была неизвестным фактором. Стармех напряженно поводил головой туда-сюда. Похоже, ничто не нервировало его так, как звуки «сверчков».

Два взрыва сносной силы. Бульканье резко прекратилось. Наш льяльный насос работал на несколько секунд дольше. Наверняка они услышали этот проклятый звук! Почему мы не можем делать бесшумные насосы?

Чем дольше мы удерживали эту глубину, тем больше я беспокоился о хрупкости нашего корпуса. У нас не было брони. Ничего не было между нами и давлением снаружи, не говоря уже о ударных волнах от взрыва глубинных бомб, кроме двух сантиметров стального листа.

«Чертовски длинный спектакль», — прошептал Командир. Если он высказал такое, то нам противостоял весьма упрямый неприятель.

Я попытался представить, что происходит на поверхности. Не так уж давно я был на другой стороне подобной охоты. Полностью противоположная роль, за исключением того, что у британцев был их мудреный ASDIC, в то время как нашим единственным помощником был гидрофон: электроника против акустики.

Слушать — наскочить — атака — поворот — слушать — наскочить — атака. Установка взрывателей на малую глубину, установка на большую глубину. Затем piece de resistance: залп нескольких глубинных бомб — салют из дюжины бочек, установленных на одновременный взрыв. Между нами и британцами было не так уж много разницы.

Каждая из наших глубинных бомб содержала четыре центнера Аматола, так что в дюжине было больше двух тонн сильного взрывчатого вещества. Мы удерживали контакт, выходили в атаку и затем делали залп из всех метателей сразу — с левого, правого бортов и с кормы. У меня в ушах все еще был голос командира корабля: «Это не самый мой любимый вид спорта…»

Бездеятельность была загадочной. Быть может, они прекратили охоту? Я смог ослабить напряжение своих мускулов — осторожно, потому что я не должен был вздрагивать, если это снова начнется. Контратака: медленное уничтожение. Мысль о еще одном проходе эсминца заставила содрогнуться всего меня. Я ухватился за память, чтобы занять свои мысли.

Я был снова на эсминце «Карл Гальстер», жестянке из-под сардин, набитой оружием и механизмами. Мы установил контакт к юго-западу от Британских Островов. Неожиданный крик с правого крыла мостика: «Торпеда на пеленге три-ноль!» Голос все еще звучал в моих ушах, хриплый, но режущий ухо. Я никогда его не забуду, даже доведись мне прожить сто лет.

Я четко видел след торпеды — пузыри на воде. Казалось, прошла целая вечность, пока наша бледная кильватерная струя повернула в сторону.

Я судорожно сглотнул. Страх держал меня за горло — двойной страх, рожденный тогда и сейчас. Мои мысли были в хаосе. Мне нужно быть внимательным, чтобы не смешать их. «Торпеда на пеленге три-ноль!» — это было на эсминце «Карл Гальстер». Ужасные несколько секунд оцепенелого напряжения, затем крик спасения: «Торпеда пересекает курс по носу!»

Держаться — и уходить подальше! Сколько времени прошло уже? Я все еще не мог заставить себя пошевелиться. В этот раз я был одним из тех, на кого велась охота. Глубоко внизу на подводной лодке с пустыми торпедными аппаратами, беззащитной — даже если бы мы всплыли.

«Карл Гальстер» увернулся от торпеды в одном-двух метрах. Руль на борт и максимальные обороты машины, пока корабль не стал на курс, параллельный курсу торпеды. Как сильно тогда вибрировал корпус — почти до точки разрушения. Колокол громкого боя непрерывно звонил, подавая тревогу для команды в машинном отделении. Затем команда офицера-торпедиста: «Огонь с левого и правого бортов!» Бездыханное ожидание, пока двойная детонация не встряхнула корабль с носа до кормы. Ничего не было видно, кроме двух белых водоворотов слева и справа от нашей кильватерной струи, как будто бы пара скал свалилась в воду.

Затем команда: «Руль лево на борт!» Командир эсминца снизил скорость настолько, чтобы гидроакустики во чреве эсминца смогла работать гидрофонами. Такая же тактика, как и у нашего противника — один к одному. Эсминец заметно накренился, когда его скорость снова увеличилась, и мы погнались за эхом.

Серия глубинных бомб была сброшена в точке максимального сигнала. Установка взрывателей на малую глубину, взрывы короткие и резкие. Это звучало, как будто мы попали на скопление мин. Я все еще мог мысленно видеть большие белые гейзеры, величественно вздымавшиеся на несколько секунд перед тем, как они распадались в мелкие брызги.

Все еще ничего. Я отважился сделать несколько долгих вдохов, чтобы размять легкие.

Командир уставился на приборы, как будто бы его глаза могли повлиять на их стрелки с расстояния, но ничего не пошевелилось. И никаких шумов от ASDIC. Гидроакустик казалось погрузился в религиозную медитацию. Я размышлял, почему же наши преследователи не двигались. Не могли же мы ускользнуть из их электронной сети на скорости в жалкие два узла.

«Курс два-два-ноль», — приказал Командир.

И снова молчание.

«Курс два-два-ноль, Командир» — доложил рулевой спустя ощутимое время.

Следующий доклад шепотом — «Шумы винтов на курсе два-два-ноль. Ослабевают» — вызвал насмешливую гримасу на лице Командира.

Я мысленно вернулся на мостик эсминца «Карл Гальстер». Холодные, молчаливые лица плавали в лунном свете. Никаких признаков неприятеля, как бы пристально мы ни всматривались. Только лишь выкрики команд, всплески глубинных бомб, удары подводных взрывов. Перекрестный пеленг и снова залпы глубинных бомб. Белые водовороты расплетали нашу бледную косу кильватерного следа.

И затем на темной воде вдруг пятно масла. Прожектор ощупал его тонким белым пальцем. Мы повернули и тут же направились к нему. Все орудия были безжалостно направлены на нефтяное пятно. «Огонь левый борт! Огонь правый борт!»

Рыбы с разорванным воздушными пузырями плавали брюхом кверху в сиянии прожектора — их были сотни, но не было никаких обломков с лодки. Только лишь пятно нефти. Эхо от цели исчезло.

Продолжать поиск было некогда. Британский крейсер мог появиться в любой момент и преградить нам дорогу домой. Командир волей-неволей должен был направляться в Брест. И в этот момент он сухо произнес: «Это не мой любимый вид спорта».