Чтение онлайн

— Чего уставились, уродины? — рявкнула на них пышногрудая девица, что еще недавно готовилась дать отпор их мужьям. — А ну вон пошли отседова, крысы!

— Хлоя, не надо! — взмолилась Мирья.

Одна из женщин, столь же маленькая и коренастая, как и все, но куда более суровая, с тусклыми, будто слипшимися волосами, медленно подошла к сидевшей Акме и, взяв несколько прядей ее черных волос, начала перебирать их, рассматривать, даже нюхать.

— Не тронь меня! — рыкнула Акме, ударив женщину по запястью.

Коцитка что-то свирепо прошипела, схватила девушку за подбородок, подняла лицо ее к себе и осеклась, заглянув ей в глаза. Чернота их испугала женщину, но она не отошла. Вглядываясь в глубину их, она всё более морщилась от отвращения, а когда увидела звезду Атариатиса Рианора, то отшатнулась и выкрикнула:

— Шамаш!

Один из вооруженных коцитцев окликнул соплеменницу, что-то разгневанно прокричал ей, и женщины убежали, злобно оглядываясь.

— Они испугались тебя, подруга, — довольно хмыкнула Хлоя. — Злыдня даже побелела…

— Ей первой не поздоровится, когда всё начнётся, — возразил Сатаро, указав на Акме.

Топот десятков ног громом приблизился к пещере. Крики наполнили пространство. Раскидав к стене мужчин и искалеченных женщин, коцитцы выбрали нескольких еще свежих девушек из толпы пленников, схватили их за волосы и, рыдающих, поволокли из пещеры. Одежду Хлои они начали рвать прямо на ходу, вожделенно разглядывая свою жертву. Отчаянно отбивалась мощная Хлоя. Но получила удар кулаком по лицу и упала на землю. Пятеро коцитцев поволокли её вон из пещеры.

Кто-то из мучителей подбежал к Акме, схватил за руку, потащил за собою, но другой коцитец что-то закричал своему соплеменнику, и среди всего этого гневного потока она трижды услышала «Рару». Коцитец, мёртвой хваткой всё ещё державший Акме за руку, упрямился и отчаянно ругался, но вскоре его вытолкнули из пещеры, а перепуганную девушку швырнули Сатаро в руки.

— Куда их повели? — выдохнула Мирья.

— Сыновей заделывать, — с мрачным безумным торжеством проговорила Киша. — Через время и за остальными придут.

— А тебя, дорогуша, вероятно, сосватали самому вождю, — пробормотал Сатаро, ставя Акме на ноги и плотнее укутывая её, дрожащую, в свой рваный плащ.

Киша же громко и грубо фыркнула, воскликнув:

— У Рару достаточно шлюх среди коцитских баб. Для этой девчонки они готовят что-то особенное. Им её кулончик не понравился. И за него они кожу с нее сдерут…

С наступлением непроницаемой тьмы, накрывшей Кур могильным звоном одинокого колокола, танцы постепенно прекратились, и снаружи всё стихло. В пещере порою слышалось глубокое ровное дыхание, ибо кому-то все же посчастливилось задремать.

Разноголосые молитвы стали громче, но вселяли в душу Акме все больше смятения. Она предпочла молиться в одиночестве, тихо, самозабвенно. Молитвы были о Лорене и Гаральде.

«Забери все силы мои и даруй их им, во имя их победы».

Она была готова дать бой и, вероятно, бой последний. Перед собою видела она лишь жертвенный алтарь и те высокие стены, что предстояло ей пробить.

Она не могла примирить себя с мыслью о смерти, как примирили себя остальные, и это мучило ее все более.

«Если не суждено выжить мне, то я непременно заберу нескольких с собой. Танцуйте, палачи, на костях наших, пейте кровь нашу, оскверняйте тела наши и наши могилы, но никто из вас не уйдет от отмщения. Страшен будет закат народа вашего…»

Маленькая Августа без устали ходила меж измученных от долгого ожидания людей, присоединялась к их молитвам, для каждого находила слова утешения и целовала изуродованные и гниющие лбы узников, будто благословляла их перед долгим путешествием.

Когда Августа подошла к Акме, у девушки от страха сжалось сердце, ибо девочка эта несла за собою могильную тень и отзвуки панихиды, несла их к Акме, словно чтобы осенить ее смертным знамением.

— Они не убьют тебя, — со спокойной улыбкою отвечала Августа. — Они могут сделать тебе такой же шрам, что и у меня, могут отрезать тебе волосы, но не убьют. Ты нужна не им.

Акме нервно усмехнулась, но более ничем не обнаружила своего смятения.

— Чего же насмотрелась эта девочка, жестокость каких глубин видела она, что о человеческие увечьях говорит столь просто? — прошептала Акме. — Смерть, вероятно, потеряла в глазах ее всякий трагизм и ужас.

— Даже если она вернётся к обычным людям, она навряд ли сможет жить нормально, — пробормотал Сатаро, горька глядя на ребёнка. — Ты откуда?

— Эрсавия. А ты?

— Саарда, — ответил мужчина.

— Ты из Зараколахона?! — охнула Акме.

— Да, а что тебя так удивляет?

— Как ты попал к ним в плен?

— Возвращался из Полнхольда. Четверых моих уложили, меня грохнули по башке. Очнулся уже в Коците. Странно, что не убили.

Внезапно над лесом прокатился мощный звон, и горы содрогнулись. Он вдребезги разбил тишь ночи, а вместе с тем — покой узников. Поднялся приветственный шквал криков, топот сотен ног покрыл изголодавшуюся по крови землю глубокими трещинами, а затем единственный громкий голос зазвенел в ночи, и коцитцы внимали ему, приветственно потрясали кулаками в воздухе, накаляя воздух ненавистью и злобою.

— Да благословит Господь вас, — с глубоким вздохом произнесла Киша.

Кто-то из пленников горько зарыдал, кто-то прижался к стене, будто попытался вжаться в нее и в ней же исчезнуть, кто-то скорбно запел псалмы, кто-то принял воинственную позу и сжал кулаки, готовясь дать отпор и погибнуть в бою, но не на алтаре.

— Не покидай и ты меня, сестрица! — вдруг взмолилась Августа, вцепившись в ладони Акме.

— Спрячься, Августа! — девушка подтолкнула девочку к выходу. — Как бы тебе они не причинили более вреда…

Девушка услышала срывающийся шепот Мирьи, разносивший по пещере:

— Не бойся, Ила, Господь уже ждет нас, чтобы принять души наши в чертогах своих.

Это разозлило Акме, ибо она приготовилась бороться, но в глазах Сатаро, который мог оказаться ей полезен в бою, она не увидела решимости.

Шум приблизился к пещере вплотную, и целый отряд коцитцев вбежал внутрь.

Многие женщины, искалеченные и измученные, еще недавно находившие успокоение свое от страха смерти в молитвах, ныне покорно зарыдали.