Чтение онлайн

— Вон там, — Крис кивнул подбородком в сторону проёма, который скрывала высокая острая трава. Только умалишённый согласился бы ступить в неё, не подготовившись основательно к походу. Отчуждённые всегда тщательно собирались, прежде чем выйти из Регстейна: порезы, оставленные режущими травинками, заживали долго. Не помогали даже мази Тиры. Может быть, именно поэтому ведьмы и выбрали это место для входа в Регстейн? Чтобы как можно меньше желающих изведать тайны подземелья добрались до этих тайн.

Глава Ордена сделал еле заметное движение рукой, отправляя служителей к скале, но это движение заметили все. Мужчины тотчас же подсобрались, выпрямляя спину и распрямляя плечи. По одному они начали приближаться ко входу в пещеры, аккуратно ступая по высоким зарослям. Глава остался на месте. «Малодушный и трусливый человечишка», — подумал Крис, внимательно наблюдая за происходящим. Тянущийся всем сердцем к людям, он всё равно не принадлежал этому миру.

— Ай, — молодой парень, совсем недавно вступивший в Орден, прижал к губам ужаленный травой палец, с которого медленно сорвалась красная капля крови. Крис неосознанно повёл носом, ожидая почувствовать в воздухе привычный запах железа. Жизнь в Регстейне не назовёшь сказкой, и в некоторые моменты Крис становился подобен животному, использующему все ресурсы своего тела для выживания. Но здесь, на поверхности, где в нос били ароматы свежей травы, пахнущей мёдом, запах сырой земли и родника — его способности не имели значения. Запах человеческого пота перекрывал все прочие запахи, заставляя теряться в собственных ощущениях, от которых всё сильнее кружилась голова.

— Берси, — укоризненно произнёс Глава, снисходительно покачав головой, — я бы советовал тебе поостеречься и не оставлять следы своей крови около ведьминского жилища. Кто знает, какую пакость они в состоянии наколдовать?

Раненый паренёк судорожно передёрнул плечами, продолжая испуганно прижимать палец к губам. Ему было лет пятнадцать. И пусть членом Ордена Берси стал недавно, но в замке жил с детства: родители его с раннего возраста готовили к вступлению в Орден, и он знал, что слабость здесь не приемлют. Поэтому, переборов себя, он оторвал палец от губ и сделал очередной шаг к скале, стараясь не кривить лицо в болезненной гримасе, когда трава касалась голых лодыжек. Крис только хмыкнул: ему все эти парни казались мальчишками, которые только-только вылезли из-под материнской юбки. Он вспоминал посвящение Берси и тихонько посмеивался.

В тёмном зале было пусто. Крис несколько раз чуть слышно кашлянул, слушая, как звук этот, стукнувшись горохом о стены, эхом разлетается по огромной комнате. Волосы на руках встали дыбом, превращая кожу в гусиную: покрытую мелкими и противными пупырышками. Он оглянулся, ожидая ответа… Но ответа не прозвучало. В зале он был один.

Крис знал, что сегодня состоится Посвящение — обряд, превращающий служек в служителей, рабов — в свободных, потерянных — в имеющих дом, хозяина и цель. И сегодня один из тех, кто чистил овощи в замковой кухне, натирал до блеска полы и поддерживал огонь в камине, станет служителем. Ещё одна ступенька на пути к хозяину. Еще больше возможностей выслужиться перед Орденом. И вот на это Посвящение и хотел взглянуть Крис, всем своим звериным существом чуя, что не каждому даётся право пройти его. И неважно, кем был твой отец.

С Берси Крис общего языка не нашёл. Да и пытался ли? Смотреть на этого увальня, еле-еле переставляющего ноги, было жалко. Ещё жальче стало, когда глаза его полыхнули огнём, не принимающим, не примирительным. Берси — слуга самого Господина, сын Тайлера — первого служителя Ордена, тот, кто с детства обивает пороги замка… всё ещё оставался в тени. А Крис, которого за шкирку приволокли в замок, занял лучшую спальню, сидел за обеденным столом по правую руку от Господина и смотрел волчьим взглядом на каждого, кто пытался подобраться поближе, не важно, выведать ли секреты, раскрыть ли душу. Но откуда было знать этому глупому мальчишке, что Крис хозяину — родная кровь? Если можно назвать родной кровью того, кто и родственник тебе только на словах.

Сегодня должно состояться Посвящение, именно поэтому Крис оставил свою уютную кровать с синим балдахином и спустился вниз. На пути ему не встретилось ни единой души. И в зале пусто. Крис раздражённо вздохнул и принюхался. Совсем как зверь. Ноздри затрепетали, улавливая еле заметный запах, кислый запах возбуждения и страха. Так пахло ожидание. Так пах Берси. Крис прикрыл глаза и двинулся вперёд, повинуясь своим инстинктам. В Регстейне стоило к ним прислушиваться, если не хотелось напороться на стаю летучих мышей, разбуженных неосторожными шагами, если не хотелось поймать головой каменный дождь, сунувшись в давно заброшенные пещеры. Если хотелось жить.

Запах привёл его в коридор, заканчивающийся тупиком. Крис, не открывая глаз, продолжал острыми пальцами ощупывать каменную кладку, стараясь найти выступ, зазубрину, царапину — хоть что-то. Но пальцы снова и снова скользили по холодному и гладкому булыжнику, остававшемуся безучастным к попыткам Криса. И вот, когда он было уже отчаялся, сам не понимая, отчего ему так важно попасть за стену, приоткрытые глаза заметили то, что не удалось рукам — чуть в стороне, в боковой стене застыл небольшой рубильник, почти незаметный в сумраке коридора. Пальцы сами потянулись к нему. Дёрнули… Гладкая каменная кладка ухнула вниз, открывая Крису своё нутро — освещённую лунным светом и факелами Залу.

— Нашёл всё-таки?

Раздавшийся в тишине голос больно резанул по ушам, отвыкшим уже от людской речи. Плечи передёрнуло. Крис сделал шаг вперёд и огляделся. Над головой ничего не было. Только небо. Тёмное и тяжёлое, давящее на плечи, на грудь, прижимающее теснее к каменным плитам пола, будто желая вдавить глубже, до самой сырой земли, что комьями застрянет в лёгких, не давая сделать ещё один вдох. Крис судорожно сглотнул. Захотелось в подземелье. В спасительную тьму, подальше от этого неба. И от этой луны, что всевидящим оком следила за каждым шагом, зная, что от взгляда её не скрыться, не убежать. И горько стало во рту ему, не нашедшему дома ни в Регстейне, ни на поверхности. Мир не принимал его.

— Ну проходи, раз пришёл, — снова раздался всё тот же голос. Стейн сошёл с небольшого пьедестала и за руку подтащил Криса к себе. Остальные продолжали молчать, отбрасывая на ледяной пол дрожащие тени. «Из холода в холод», — снова подумал Крис, а губы растянулись в хищном оскале.

— Хочешь, чтобы дедом тебя признал, хозяином, а сам по углам прячешься, — прошипел злобно Крис, вырывая руку из цепких пальцев Стейна.

— Посвящение — серьёзный обряд. Не для блудливых щенков, мнящих себя волками. — презрительно бросил Стейн, отворачиваясь от него. — Хочешь смотреть — смотри, но если только слово сорвётся с губ твоих…

Он не договорил. Крис и так понял — ничего хорошего не будет. И Крис промолчал, отойдя в сторону к ещё одной молчаливой тени.

— Берси, подойди.

Юноша неловко, заваливаясь из стороны в сторону и тихо пыхтя, вышел к Стейну. Его ноги шаркали по полу, покрытому изображением луны и знаками, отдалённо напоминающими буквы. Стоило ему выйти на середину комнаты, как он остановился. Прямо под пристальным лунным глазом.

— Берси, сын Тайлера и Мойры, преданный слуга Ордена и рода людского, клянёшься ли ты хранить верность обетам, данным твоими отцом и матерью? Клянёшься ли ты преклонить колено, отдать кровь и жизнь, если потребуется? Клянёшься ли ты служить на благо Ордена, невзирая на трудности и лишения? Клянёшься ли ты?

Голос Стейна звучал гулко. Крису показалось, что он чувствует, как этот человечишка, не обладающей и каплей магии, голосом заставляет чужую кровь течь то быстрее, то медленнее, словно пережимая, передавливая вены, а потом поджигая вязкую, тягучую жижу. Кожа вновь покрылась мурашками. И на этот раз не от холода.

Берси склонил колено. Он сорвал с себя плащ и обнажённым застыл посреди каменных колон и людей, обратившихся в этот миг камнем. Узким лезвием, протянутым Стейном, он провёл тонкую линию от ключиц к пупку, что-то шепча себе под нос. Слов слышно не было, но чуткий, почти звериный слух Криса уловил их: «Ордену клянусь, хозяину клянусь. Не сносить головы мне, если ослушаюсь. Анкелем клянусь, Анкелем кляну. Кровь моя, кости мои, жизнь моя — в руках не божьих, но в хозяина руках…»