Чтение онлайн

– Мы не желаем становиться игрушкой в руках гангстерских банд, – промолвил холодно Силади. – Даже в том случае…

– Ох-ох, бедняжка-профессор! – воскликнул я, чувствуя, как в душу мою вселяется какое-то безграничное отчаяние. – Об этом нужно было подумать раньше. Еще в Сан-Антонио вы были не против, чтобы я убрал их!

– Но и вы ничего не говорили о минах! Я почувствовал на руке легкое пожатие. Я обернулся – это был Ренни.

– А не слишком много времени мы теряем? – спросил он, и глаза его выражали обеспокоенность.

– К черту все, ты прав, Ренни! Пошли, джентльмены! Мафия пусть будет на моей совести. Уж как-нибудь я управлюсь с этим делом!

Не успели мы пройти и несколько шагов, как Осима поднял руку.

– Остановитесь-ка! Туннель начинает идти под уклон! Остановитесь!

Мы замерли на месте и уставились на него, а он – на прибор, который держал в руках.

– Уклон все увеличивается. Скоро мы это сами почувствуем. Мы, пожалуй, уже у самой пирамиды.

– Расстояние? – спросил Силади.

– Примерно такое же, как и расстояние между входом под землю и холмом. Мы должны быть в тридцати метрах от центра холма.

– Направление?

– По-прежнему прямое, как стрела.

– Посветите кто-нибудь на землю, – сказал Силади. – Если я не ошибаюсь, то, что мы ищем, будет на глубине нескольких этажей.

Я опустил револьвер в карман и попытался говорить примирительным тоном.

– А почему вы думаете, что теперь нам нужно спускаться вниз?

Он покосился на мою руку, но, увидев, что в ней нет ничего, кроме фонаря, как будто успокоился.

– По двум причинам… Первая – источники. Древние очевидцы тоже спускались вниз. А другая – это то, что… Если вершина пирамиды находится под вершиной холма, то она должна быть погружена под землю на глубину нескольких этажей.

– Вероятно, – согласился я, потому что тем временем меня стала занимать иная мысль. – Скажите, Петер, – спросил я, – для чего, по-вашему, служат те боковые ходы, мимо которых мы прошли?

Он сдвинул брови и поднял палец.

– Вы чувствуете воздух?

– Я – нет.

– Я бы сказал, что здесь есть воздух, точнее говоря, – кислород. И бьюсь об заклад, что ему не три тысячи лет.

– Значит, их сделали для вентиляции?

– Очевидно. Они, может быть, ведут в какую-то пещеру. По-видимому, существует возможность и по ним попасть сюда, под землю!

– Значит, к пирамиде можно подойти и по боковому ходу?

– Я более чем уверен. Вот подумайте. Если бы они построили только один вход, то взяли бы на себя большой риск.

– Они?

– Да, они самые. Одно землетрясение – и все прахом! Они обязательно должны были построить и другой вход!

Теперь уже почва у нас под ногами ощутимо пошла под уклон. И спускаясь наощупь по все круче уходившему вниз полу, я, не переставая, размышлял над тем, сколько шансов у людей Джиральдини обнаружить другой вход. Отвлек меня от моих мыслей несколько испуганный голос Миддлтона.

– Смотрите! Туннель закончился!

Мы сбились в кучку, как овцы, потерявшие своего пастыря.

Перед нами в свете фонарей была лишь голая глиняная стена, гладко обработанная, какой ее оставили старательные рабочие три с половиной тысячи лет тому назад.

Силади прислонился к стене и негромко хохотнул.

– Конец! Черт бы его побрал, конец!

Остальные же стояли, таращась на стену, словно на глине перед ними появился Иму во главе всех войск мира Красного Солнца.

– Конец чему? – спросил я подозрительно, хотя, честно говоря, незачем было и спрашивать: безнадежность была написана у них на лицах.

– Чему? Ну, всему… Вы не видите, Нельсон? Мы пришли в тупик. К пирамиде ведет все-таки какой-то из боковых коридоров…

– Почему вы так думаете?

– А вам недостаточно этой стены перед носом?

– Да, но… зачем ее могли поставить?

– Спросите у них самих. Вы же знаете их логику, нет? По крайней мере, вы совсем еще недавно выхвалялись, что знаете ее.

Я ощупал стену, потом постучал по ней кулаком. Стена не гудела и не давала трещин: словом, вела себя точь-в-точь, как нормальная стена туннеля, за которой только и есть, что мать-земля сырая.

– Ренни? – обернулся я к молодому человеку.

– Слушаю, – буркнул он подавленно.

– Вы ничего не чувствуете?

– Я? Нет…

И Сети стояла рядом со мной, ссутулившись, втянув голову в плечи, – само воплощение беспомощности.

Тогда я в первый и последний раз окончательно потерял голову. Я знал, что люди Джиральдини идут за нами по пятам по туннелю и искать теперь боковой вход было безнадежным делом.

Кажется, я заорал и принялся браниться, причем вряд ли выбирал выражения. Затем я упал на колени на пол коридора и начал колотить по глине, присыпанной тонким песком. Повторяю: я орал, бранился и молотил почву под нашими ногами.

Я колотил до тех пор, пока не послышался грохот, как от ожившего большого барабана в оркестре.

Я пришел в себя, когда ко мне подскочил Силади, рывком поднял меня с земли и поцеловал в лоб.

– Нельсон! Вы гений! Я заранее прошу прощения за все, чем обидел вас и чем еще, вероятно, обижу! Сам господь бог не додумался бы!

– Однако подумать об этом нам следовало! – покачал головой Хальворссон, то и дело сплевывая песок. – Вы сами только что говорили, что пирамида должна лежать значительно ниже уровня коридора.

Каменная плита, прикрывавшая вход под землю, лежала теперь перед нами, наполовину очищенная от песка. Я прислонился к стене, с трудом переводя дыхание, как будто с кем-то подрался.

– Прочитать надпись? – спросил Осима, указывая на проступившие иероглифы.

Я почувствовал, что силы возвращаются ко мне, чем тут же воспользовался, чтобы отмахнуться.

– На это сейчас нет времени. Я не думаю, чтобы именно здесь они написали что-то важное.

– Это тоже какая-то выдержка, – пробормотал Миддлтон и, вытягивая шею, пытался разобрать непонятные для меня рисунки.

– Кажется, отрывок гимна.

Силади наклонился и вместе с Йеттмаром поднял плиту. Она легко сдвинулась, и наши любопытные фонарики осветили длинную вереницу вырубленных в камне ступенек, которые вели куда-то в темнеющую глубину.

Я увидел, как доктор Хубер, когда Силади и Йеттмар отбросили в сторону каменную плиту, перекрестилась. Ренни неподвижным взглядом смотрел вглубь, а Сети дрожала, как осиновый лист.

Я же подтянул ремень брюк и без колебаний стал спускаться.

Тридцать две ступеньки вели в чрево земли по прямой линии, но еще на тридцатой по кривизне стены я почувствовал, что начинается поворот.