Чтение онлайн

Всего этого Шлауберг, естественно, не знал. Этим объяснялись его нерешительность и излишняя осторожность в первые дни окружения. Затем его действия стали носить более активный характер; артиллерия наносила ощутимые удары по обороне 216-го полка.

1 декабря, рано утром, немцы атаковали ближайшего соседа Бородина подполковника Вяземского. Удар был нанесен в северо-западном направлении, где у Вяземского имелось самое слабое место — стрелковый батальон неполного состава. Атаку отбили с трудом.

— Если бы Шлауберг повторил, мог бы прорваться, — признался Вяземский Бородину.

— Мне кажется, он просто нащупывает слабое место в нашей обороне, — подумав, сказал Бородин.

— Я такого же мнения, — ответил Вяземский, — теперь, надо полагать, твоя очередь.

Бородин и сам это понимал. Его полк день и ночь укреплял оборону — зарывался в землю.

Беспокоили Бородина все усиливавшиеся действия шлауберговской разведки, а также то, что противник продолжает ревностно следить за высотой 220,0.

РАДИОГРАММА

«Командиру 201-й стрелковой дивизии

1 декабря 1943 г.

Согласно данным разведотдела армии численность немецких солдат и офицеров окруженной в районе Ровлян группировки не превышает 3,5–4 тысячи. Наличие боевой техники подтверждено донесениями авиаразведки, а также выступлением Шлауберга против полка Вяземского, однако оно не превышает известного нам количества.

Учитывая ваш численный перевес в технике, считаю, что вы выполните возложенную на вас задачу своими силами.

Одновременно указываю на недостаточно интенсивное обучение личного состава ведению боя, а также медлительное формирование подразделений. Требую закончить формирование дивизии в кратчайший срок. Об исполнении доложить не позднее 10 декабря с. г.

Командующий армией генерал-лейтенант Белозеров».

Никто не слышал, когда ушел Батюк. Только, наверное, кому-то стало просторнее на нарах, и Стрекалов почувствовал, как в спину ему уперлись чьи-то колени.

Пожалуй, нигде не видишь таких снов, как в армии. В ту ночь Сашке снился родной город. Стрекалов шел по его улицам от вокзала к кирпичному заводу, и его новые со скрипом сапоги звонко стучали по деревянному тротуару.

Городок Сашкин крохотный. Наяву он и то проходил его насквозь за пятнадцать минут, во сне это произошло молниеносно. Вот и окраина городка, и маленький домик с зеленым палисадником и скрипучей калиткой. Буйно разросшиеся кусты сирени совсем заслонили окна, поэтому, наверное, Сашку никто не увидел; даже в солнечные дни в комнатах царит полумрак.

Не останавливаясь, Стрекалов толкнул калитку. Из-за сарая, волоча по земле цепь, мчится Буран. Почему-то он не такой старый, каким был, когда провожал Сашку в армию.

В сенях Сашке послышались чьи-то шаги, он бросился к двери и распахнул ее. Вместо тетки навстречу ему вышел Андрей с ягдташем и отцовским ружьем за плечами. Он в кожаной куртке, черных суконных штанах и высоких сапогах.

— Где тебя носит? — сердито говорит он. — Ждал, ждал… Хотел один идти. Ладно, бери топор.

— Андрей, — говорит Сашка, — я ненадолго. На минутку только. С эшелона убежал. Еще и тетку не видел. Ну как вы тут без меня? Как тетка Аграфена? А Валя? — Он оглядывается и видит Рогозину. Она сидит в траве под вишнями в своем голубеньком платье, из которого давно выросла, и чистит ягоды, срывая их прямо с дерева. Руки ее до самых локтей испачканы красным соком. Смутное подозрение охватило Сашку: что-то уж слишком ярок этот сок…

— Андрей, — говорит Сашка, — иди посмотри, что там.

— Зачем?

— По-моему, у нее на руках кровь.

Андрей идет напрямик через двор по утренней, седой от росы траве, и темно-зеленый мокрый след тянется за ним до самой скамейки…

— Стрекалов, к командиру полка!

Часовому пришлось раза три прокричать это во всю силу легких, прежде чем Сашка открыл глаза.

— В штаб тебя, — пояснил часовой и отправился обратно на пост. Одеваясь, Сашка все еще досматривал сон, вернее, его постепенно ускользающие фрагменты.

Вот Андрей подошел к Вале, взял ее за руку, нагнулся… Кажется, он хотел ее поцеловать. «Ну так что из того, — думал Сашка, когда сон исчез окончательно, — они муж и жена. Правильно, теперь муж и жена. Но тогда, на гражданке, этого еще не было. Они были просто знакомы. Жили на одной улице, и Валя свободно могла полюбить Сашку, а не Андрея. Впрочем, не просто были знакомы. Скорей всего уже тогда между ними было что-то, ускользнувшее от его внимания. Да, наверное, было…»

Сашка вздохнул и тщательно расправил складки шинели — он приближался к штабу полка.

Возле входа спиной к Сашке стоял часовой в тулупе и слегка пристукивал новыми валенками.

«Ишь, вырядился: тулуп, валенки! К такому бегемоту любой подойдет неслышно…» — подумал Стрекалов.

Часовой слегка повернулся, и Сашка увидел черные пышные усы под красным мясистым носом, руки, похожие на крючья. Этот, пожалуй, сам кого хочешь сграбастает…

— Стой! Тебе чего?

— Меня в штаб вызывали, — смиренно начал Сашка, машинально прикидывая, как все-таки можно одолеть такого верзилу. Не его, конечно, а такого, как он, фрица…

— Зенитчик?

Из блиндажа вышел невысокого роста лейтенанте противогазом через плечо, заспанный и хмурый.

— Разрешите доложить? — крикнул Стрекалов.

— Вызывали?

— Так точно. Только кто вызывал, не могу знать. Доложите, что из отдельного зенитного артдивизиона сержант Стрекалов прибыл.

Лейтенант зевнул.

— Как доложить, я и без тебя знаю.

Он нырнул в узкий земляной коридорчик, обитый с боков тесом и прикрытый сверху накатом из неошкуренных бревен.

«В блиндаже, наверное, тепло», — с завистью подумал Стрекалов, но дежурный уже возвращался.

Прежде чем пропустить сержанта, он придирчиво осмотрел его со всех сторон и, только убедившись, что у того все в порядке, повел в штаб.

В просторном блиндаже, разделенном на две половинки плащ-палаткой, горели лампочки от аккумуляторов, вдоль стен первой половины сидели радисты с наушниками и телефонисты со своими ящиками. Во второй половине, куда немедленно провели Сашку, стоял большой стол из гладко струганных досок и несколько длинных скамеек, на которых сидели офицеры.