Чтение онлайн

Да, вся беда была в этом Дмитрии Прокофьевиче. Ведь уже три года Юла занимался в спортшколе. Мать хоть и не в восторге была, но терпела. А тут вдруг — взорвалась. Почему? Конечно, этот «пьющий-непьющий» науськал.

Много раз тянуло Юлу посоветоваться обо всем с Григорием Денисовичем. Но всякий раз Юла решал: нет. Стыдно. Это вроде бы он будет жаловаться на мать? Нет. Хоть и неправа она, но все-таки мать… Родная мать. Жаловаться на нее? Рассказывать, какой скандал учинила она в школе? Позор!

Но посоветоваться с кем-то хотелось нестерпимо. И Юла заговорил о своем горе с Женей. Знал, что не одобряет она «все эти суплесы, нельсоны», но все же…

Юла начал разговор с опаской и заранее решил: «Если только Женя усмехнется, пошутит — сразу прекращу».

Но Женя слушала внимательно. И лицо ее в тусклом свете уличных фонарей было строгим и сосредоточенным. Видимо, понимала Женя, что для Юлы это беда. Настоящая беда.

Они медленно брели по аллее. Одинаково подстриженные деревья стояли молчаливые и строгие, как часовые. Хмурые, они словно прислушивались к беседе. Под ногами ребят тихо похрустывал гравий.

— Раньше я все печалился: не хватает времени, — сказал Юла. — Даже завидовал другим ребятам. А теперь вот времени вагон. Ну же! Радуйся! Так нет… — Он покачал головой.

— Да, — кивнула Женя. — Так устроен человек.

Они замолчали. Неторопливо шагали рядом по тихой вечерней улице.

— А ты попробуй, — сказала Женя. — Живи, как все. Уроки, книги, друзья…

— Пробовал, — махнул рукой Юла. — Но все равно: чего- то не хватает. Будто потерял что-то. Очень важное. Очень нужное…

— Может, привыкнешь? — осторожно предположила Женя.

— Нет, — твердо сказал Юла. — Я чувствую: хоть месяц пройдет, хоть три — все буду скучать по ковру. Нет, ты не смейся, — торопливо сказал он, хотя Женя вовсе не смеялась. — Ты не знаешь, что такое борьба. И как она тянет к себе…

Так, в бестолковых колебаниях, прошло еще несколько дней, и Юла не выдержал: все рассказал Григорию Денисовичу. Тот слушал молча, только скобка у него на щеке изредка вздрагивала.

— Прелестно, — хмуро сказал Григорий Денисович, когда Юла умолк.

Григорий Денисович встал и, не говоря ни слова, стал расхаживать по комнате. К окну — обратно к двери, к окну — к двери.

Юла тоже молчал.

— Ну, вот что, — сказал Григорий Денисович. — Мать дома?

Юла кивнул.

— Так. Ты шагай с Квантом гулять. А я пойду потолкую с ней.

Юла опять кивнул. Взял Кванта и ушел.

Он бродил с Квантом по улицам, а сам видел… Вот Григорий Денисович вошел к ним, вот поздоровался с матерью, заговорил… А мать — сразу в крик:

— Только через мой труп!

Юла вздрагивает. Ох, как знаком ему этот ужасный крик!

Впрочем… На Григория Денисовича мать, пожалуй, не станет орать. Хотя… Мать, когда на нее «находит», ничем не удержишь. Уж Юла-то знает!

Целых полчаса бродил Юла с Квантом. А так хочется побыстрее закончить прогулку и узнать у Григория Денисовича: «Ну, как? Договорились?».

Юла заставляет себя уйти подальше от дома. Еще дальше. Он сворачивает за угол. Вот здесь долго, гораздо дольше других, торчали остатки разбомбленного дома. Пустая кирпичная коробка несколько лет скалилась черными провалами окон. Наверно, никак не могли решить, ремонтировать дом или не стоит? Наконец его снесли, и теперь на том месте — молоденький сквер. Тоненькие нежные деревца. Не ленинградцу никогда и в голову не придет, что здесь стояло здание и его насквозь прошила бомба.

Юла пересекает сквер. Дальше. Еще дальше. Он идет мимо газетного щита, на котором он обычно читает «Советский спорт», мимо пивного ларька, где всегда толпятся мужчины, мимо Жениной школы. Вот так. «Теперь хочешь — не хочешь, а полчаса отгуляю. Не выдам своего нетерпения. Выдержка — главное достоинство борца. Ну, можно и обратно. Нет, не к себе — в квартиру напротив».

— А Григорий Денисович? — растерянно спрашивает он у Марии Степановны, хотя отлично видит, что Григория Денисовича нет. И спрашивать, значит, нечего.

— Не вернулся еще, — говорит Мария Степановна.

Голос у нее спокойный. А чего волноваться?

«Так, — думает Юла. — Конечно. Просто задержался».

Но сердце стучит часто и гулко.

— Я пойду, — говорит он. — Еще погуляю… Потом зайду…

Мария Степановна кивает.

И вот Юла с Квантом опять на улице. Опять бредут знакомой дорогой к Неве.

«Почему он так долго? — тревожится Юла. — Неужели?… Мать уперлась — и все?».

Уже минут через пять его тянет вернуться. Григорий Денисович, наверно, уже пришел.

Но Юла заставляет себя идти дальше, не к дому, а в противоположную сторону. А если Григория Денисовича еще нет? Неловко же перед Марией Степановной. Туда — обратно, туда — обратно. «Нет, нужна выдержка. Дойдем до Невы — и лишь тогда повернем».

И опять он идет по хрустящим дорожкам сквера, мимо газетного щита, мимо пивного ларька, мимо Жениной школы.

Вот и Нева. На обратном пути Юла, сам того не замечая, все ускоряет и ускоряет шаги. Бегом по лестнице…

— Нет, — говорит Мария Степановна. — Еще не вернулся.

Юла молчит. Плотно сжимает губы.

«Так… Все понятно…».

— Ты сядь, подожди его, — говорит Мария Степановна.

Юла кивает. Садится возле письменного стола. Вот стеклянная пластинка. И сплющенная пуля.

Юла глядит на нее в упор, но словно не видит.

«Может, пойти домой? Вмешаться, в разговор? А?».

Он сам не знает, как лучше.

Идти? Или нет?

А если он только помешает Григорию Денисовичу? Но почему так долго?…

И тут дверь открывается. Входит Григорий Денисович.

— Ух, — крутит он головой. — Еле уломал. Ну, полный порядок, — и он протягивает записку. — От матери. Тренеру твоему.

Он садится, выпивает стакан воды.

— Да, серьезная у тебя мамаша! — говорит он и смеется. И Юла тоже смеется.

И вот Юла снова в спортшколе. Всего месяц тут не был, а кажется — как долго!

Все-таки хорошие у них ребята!

Вась-Карась встречает его в раздевалке.